«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
крепостного ига, попросту рабства, на поддержку рассчитывал, а получил от них вилами в то место, которым мне долго на одном месте не сидится. Ну об этом мы давно задумывались, у нас даже есть то, чего в других странах еще долго не будет, — Департамент пропаганды, ему и карты в руки…
Несмотря на то что после сражения прошло почти две недели, я, прибыв наконец в ставку герцога Ониойского, обнаружил всех в приподнятом настроении. Тут удивляться нечему, король Готом считался непобедимым, и считался заслуженно. Я от всей души поздравил герцога с блестящей победой, получив в ответ (ну надо же!) искренние слова благодарности.
Рассказывая о подробностях сражения, герцог Ониойский скинул с лица маску холодной невозмутимости, которая, как мне всегда казалось, приросла к нему намертво, и не скрывал эмоций.
Слушая его рассказ, я думал: как много все же зависит от боевого духа солдат и от их веры в своего полководца. Порой великие сражения проигрываются из-за не вовремя приключившегося насморка, а в нашем случае, вероятно, немаловажным фактором стало пленение Готома, после чего он потерял былую уверенность в себе. Такое всегда заметно и всегда передается остальным…
Поначалу все происходило как и обычно при сражениях в эту эпоху: две огромные армии выстроились друг напротив друга. Наконец имперская армия пошла в наступление — странно, если бы было иначе, ведь мы пришли освобождать родную землю — и долго достичь перевеса не могла ни одна из сторон.
Затем Готом в решающие мгновения боя решился на то, чего не решился сделать уже упомянутый Наполеон: ввел в бой свою гвардию. Нет, дело, вероятно, не в нерешительности Наполеона, а в гениальности, ведь, вводя гвардию тогда, когда участь сражения была уже предрешена, Наполеон и создал ей славу непобедимой.
Вероятно, гвардия Готома переломила бы ход сражения в его пользу, если бы не губительный огонь гатлингов, сумевший ее остановить.
Последний шанс у трабонского короля оставался в тяжелой гвардейской кавалерии, он использовал и его. Ответный ход герцога заключался в том, что главнокомандующий имперскими войсками послал ей навстречу бригаду фер Дисса, и они сошлись…
Рассказывая об этой атаке, герцог даже лихо подкрутил усы, должен объективно заметить — довольно невзрачные, как будто бы сам лично водил бригаду в атаку.
Зрелище, по рассказам очевидцев, стоило того, чтобы им впечатлиться. По численности бригада уступала трабонской кавалерии примерно на треть, но только по численности. А во всем остальном!..
Фер Дисса рассеял трабонскую конную гвардию и, пройдя сквозь нее, атаковал построения Готома. В образовавшуюся брешь герцог бросил свой резерв, до этого находящийся в бездействии, после чего армия Трабона дрогнула.
И все же нужно отдать должное Готому как полководцу: отход его армии не превратился в повальное бегство, она отступала организованно, выставив заслоны. Но это была победа, и мы смогли доказать всем и, прежде всего, самим себе, что с Готомом воевать можно, причем воевать успешно.
Возможно, исход сражения был бы совсем другим, но королю пришлось отправить часть своих войск на север, чтобы противостоять степной орде Тотонхорна, вторгшегося на территорию Трабона…
Через пару дней мы пришли к стенам Дижоля — крупнейшего города-порта Трабона, по своему значению сравнимого с имперским Гроугентом и представляющего собой настоящую цитадель. Это был маневр герцога с целью отрезать от Дижоля отступающую армию Готома, которая все еще оставалась сильна и по-прежнему вызывала к себе самое уважительное отношение. Все ждали нового сражения, на этот раз надеясь окончательно ее разгромить.
Я пересел из кареты в двухколесную повозку, запряженную парой гнедых сразу же, как только мы пересекли границу Империи. Повозка была достаточно комфортабельна, имела мягкий ход, да и проехать на ней можно было там, где карету пришлось бы чуть ли не на руках нести. Только вот целыми днями любоваться конскими хвостами и тем местом, откуда они растут, — удовольствие небольшое. И мне с тоской вспоминался Ворон. Из повозки я и разглядывал раскинувшийся передо мной вид на Дижоль и его окрестности.
Мы вместе с герцогом находились на вершине возвышенности, откуда и открывался вид, который вполне можно было бы назвать замечательным, если бы не одно «но». Отсюда ясно было видно, что при штурме Дижоля мы потратим много сил, ресурсов и, самое главное, — человеческих жизней.
Герцог не смог сдержать эмоций:
— Да уж, впечатляюще. — При этом голос его прозвучал довольно печально. Вероятно, он представил себе, во что обойдется нам захват города. И мне оставалось только согласно кивнуть головой.
«Твердыня,
