«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
человека, за плечами которого — один из самых именитых родов Империи? Твоя связь с Абдальяром, на которой настаивает Коллайн? Захотелось остаток жизни провести, сидя на имперском троне?
Но я не стану спрашивать хотя бы потому, что у меня на это совершенно нет времени. В любой момент сюда может кто-нибудь зайти, мои намерения слишком очевидны, а убить постороннего человека, не имеющего отношения к нашему с тобой делу, я не смогу.
Знаешь ли, я мог бы с тобой поступить и по-другому, придав огласке все то, что нам удалось выяснить. И тебя бы казнили. В конце концов, я мог бы приказать тебя казнить, ничем это не мотивировав, и моей власти на это хватило бы. А твое состояние, кстати, одно из крупнейших в Империи, пошло бы на множество нужных и добрых дел.
Но у тебя хорошая семья, дочь, вышедшая замуж за достойного человека и успевшая подарить тебе внуков. Сыновья, служащие в имперской армии, причем не при штабе, а в действующих войсках, и отмеченные за мужество наградами в войне с Трабоном. И потому я не стану извлекать на свет всю эту грязь, не стану ради них. В конце концов, я мог бы простить тебе все, что касается меня лично. Но слезы Янианны и похищение моей дочери я тебе не прощу.
Ты просто покончишь жизнь самоубийством, выбросившись из окна своего кабинета. Так будет лучше и для тебя, и для меня, и для твоей семьи, и для всех остальных.
Мерзкий звук, когда человеческое тело падает на камни с большой высоты.
«А ведь Вандерер даже не вскрикнул по дороге к земле. Возможно, он умер еще раньше, старик. Гадко, конечно, но так будет лучше для всех. И сделать это должен был я сам, лично».
За время, что я прожил в этом мире, мне пришлось убить многих, и защищаясь, и нападая самому. Но именно смерть Вандерера выглядела для меня как совершенное мною убийство, и на душе действительно было очень скверно.
«И все же прав был Коллайн, который на дух тебя не переносил, — думал я, когда мы возвращались. — Мне бы его умение разбираться в людях».
На следующий день после моего тайного визита в дом Вандерера мы снова встретились: я, Ворон и Амин, но теперь уже в одном из кабинетов императорского дворца. Весть о том, что герцог Вандерер покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна, разнеслась мгновенно, но осуждения в их глазах я не читал. Они могут себе его позволить, осуждение, люди, прошедшие со мной так много. Пусть они никогда и не выскажут его, но осудить меня имеют полное право.
Я вынул из стола свернутые в трубку бумажных листы, два здоровенных, тяжелых даже на вид, кошеля, и положил перед ними.
Оба они переглянулись, затем посмотрели на меня чуть ли не возмущенно, и Амин протянул:
— Командир!..
Когда-то я сам просил их так меня называть. Господи, как же это было давно…
— Так, парни, — начал я, вставая из-за стола. Хотя трудно назвать Ворона парнем, он старше меня, и ему уже далеко за сорок. Но разве в этом дело? — Уж не думаете ли вы, что я пытаюсь купить ваше молчание? Нет, на самом деле все далеко не так. Это, — и я посмотрел на лежавшие перед ними кошели с золотом и указы о присвоении дворянства, — моя благодарность за то, что вы пошли за мной, даже не спрашивая куда и зачем. Пошли, не оговаривая плату за риск, не требуя гарантий того, что в случае неприятностей я прикрою вас своим именем. Просто пошли со мной, и все…
Парни из Доренса вернулись из Агнальских гор примерно через месяц после этих событий. Они привезли весть о том, что все обитатели Стелом Хейста уничтожены, а сам замок полностью разрушен. Еще они привезли с собой забальзамированное тело Эриха Горднера, погибшего при штурме замка, чтобы похоронить его на доренсийском кладбище.
«Достойная смерть, — размышлял я, глядя на то, как тело Эриха опускается в могилу. Горднер, по рассказам диверов, сделал то, чему все время учил своих учеников, — пожертвовал собой, чтобы спасти нескольких из них. — И все же зря я тебя отпустил…»
Самое странное во всей этой истории было то, что мне так и не удалось выяснить личность человека, чье лицо показалось мне знакомым среди тех, кого, приходя в сознание, я видел вокруг себя. Кого бы я ни спрашивал: кто мог находиться тогда у моей постели, люди пожимали плечами, перечисляли поименно, но все безрезультатно. И даже Коллайн не смог узнать ничего, когда я попросил его о помощи в розыске.
Странно, я ведь определенно видел его раньше, его лицо было хорошо мне знакомым, но я так и не мог вспомнить, кто именно это был. Хотя, может быть, этот человек являлся частью моего бреда, вызванного ядом в ранах?
Я задумался, пытаясь найти ответ на неразрешимый вопрос: почему
