«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Пока Максим живет в этом доме — нет.
— А вам Максим кто? — не удержался от вопроса старик.
— Всё, — загадочно ответил Николай и коротко поклонился. — Всего наилучшего.
Поверхность стола помнила множество рук: их силу, проминающую дерево от злости, их глупость, от которой на ровной поверхности остались борозды от ногтей и стали. Некоторые ужасались содеянному и пытались выровнять, сгладить порезы. Другие обманывались, думая, что царапины останутся безымянными — их слишком много, этих рук, чтобы определить виновника. И только плотник знал всегда — ему заплатят. Чужие грехи навсегда исчезнут под слоем лака на крепко сколоченных досках. Гладь обновится, но люди продолжат совершать ошибки и платить за них.
На угол стола лег прямоугольник из синего картона, украшенный паутиной серебристых линий, свитых в старомодную букву «В». Движение рук — и упаковка раскрылась пеналом, демонстрируя десяток ромбиков с мизинец величиной, обернутых золотой фольгой. Драгоценная оболочка — для драгоценного содержимого.
Легкий кивок — и еще пять таких же упаковок легли рядом.
Солидный звук касания поверхности лучше слов рассказал о весе. Витая эмблема подтвердила качество. Количество соответствовало договоренности. Но тишина за столом не сменилась беседой.
Еще шесть упаковок легли на стол — выкладываемые чуть дрожащей рукой, раз за разом все более нервно, пока последняя чуть не упала на пол из-за неловкого жеста.
— Верни ее! — Чего было больше в этом крике — страха, надежды или отчаяния?
Пальцы, украшенные перстнями, коснулись синих граней, неспешно отсчитали шесть и легонько придвинули к себе. То, что было положено сверх обещанного, осталось нетронутым. А просьба — неуслышанной.
— Вот, возьми еще, — суетливо двигаясь, проситель выложил еще четыре упаковки, уже не так ровно выставив их на поверхности стола.
Огрехи расстановки были тут же исправлены — пальцы задумчиво огладили солидные упаковки, медленно, неторопливо выравнивая по линии. А затем решительно отодвинули от себя одну за другой. Ответ — отрицательный.
— У меня нет больше. Может, деньги? — В этих словах осталось только отчаяние. — У меня есть, вот! Я могу принести еще!
— Мы же не работорговцы, — с укором прозвучало в ответ.
И растрепанные купюры, собранные нелепым комом, замерли в руках на полпути к столу.
— Чего ты хочешь? Я на все согласен!
Сквозь растрепанную челку длинных волос горели упрямством глаза, и даже сутулость на миг обернулась силуэтом загнанного зверя. Пожалуй, он действительно был готов идти до конца.
— У нее действительно так хорошо с запятыми? — невольно заинтересовался я, вновь погладив отложенные было упаковки дорогого шоколада.
Намек был встречен яростной надеждой и словами, вырвавшимися из самого сердца:
— Она — моя запятая!
— Даже так?
— Прямо как «в казнить нельзя помиловать»! — решительно выдохнул Ян.
— Хм, — откинулся я на стул. — А она об этом знает?
— Ну-у. — Ярость на щеках сменилась румянцем смущения.
— Поня-атно, — глубокомысленно произнес я, присматриваясь к неожиданной идее. — Ладно, попробую помочь твоей беде.
— Ты вернешь ее за мою парту?! — с надеждой попросил Ян.
— Толку от этого? Она же не знает про твою сердечную пунктуацию.
— Только не смей ей говорить! — сжал он кулаки и насупился.
— Я и не буду, — покладисто заверил толстяка. — Но какая разница, насколько она близко, если смотрит не на тебя?
Парень ссутулился еще сильнее и грустно шмыгнул носом.
— Есть у меня один вариант, беспроигрышный. Такой, чтобы «оно само».
Ян встрепенулся, явно расслышав в словах свою мечту.
— Но сразу предупреждаю — путь это нелегкий, полный боли и страха! — заметив некоторое сомнение в глазах собеседника, тут же добавил: — Но ты ведь на все ради нее готов?
— Д-да! — Ян нашел в себе решимость и выпрямил спину.
— Тебе придется извиниться.
— Да, конечно. Максим, извини!..
— Не сейчас! — пресек я его строгим тоном. — На людях!
— Ладно… — потерянно согласился Ян.
Вокруг прибоем сотен голосов шумела столовая, выбивая ритм жизни тарелками по столам. Но на общем равнодушном фоне великой стихии большой перемены явно угадывались заинтересованные глаза, а иные уши слишком подозрительно повернуты в нашу сторону.
— И не здесь! — Я подхватил салфетку, выудил из кармана ручку и двумя строчками назначил время и место. — Никому не показывай. Прочитаешь, когда будешь один, — протянул ему свернутый треугольником
