«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
если им все равно суждено вырасти и возглавить род и клан, презираемый за деяния предков? Он не верил, что в гнилой семье могли воспитать достойную поросль, и был готов убедиться в этом вновь. Увидеть — и смаковать до смерти, как лишения, голод, холод, опасность снимают маски благородства, обнажая подлость чванливой дряни.
Память — на нее старик не жаловался. Но если и она подведет, то останутся видеозаписи и фотографии — отличный запасец как для него, так для потомков, чтобы взять врага за кадык на всю жизнь.
— Красиво Сашка придумал, — размял он толстую шею и повернулся к столу.
— А вас, — поклонился он с великим тщанием куцей стопочке бумаг — всего листов двадцать, не больше, — вас мы ждем с великим уважением.
Мужчина подошел ближе и огладил самый верхний лист, каждое имя в котором было окутано целым ворохом вопросительных и восклицательных знаков. — И тебя, Артемка, в первую очередь.
Взгляд коснулся еще одной стопки, основательной и довольно объемной — ее ярость старого князя не коснулась, но и уважения она не удостоилась. Новые семьи — всего три-четыре столетия, но уже со славой, хоть и скромной, с финансами и боевой Силой, без грязи на репутации. Но достаточно ли этого, чтобы считать их настоящими людьми?
— Докажите, — поджав губы, дал им шанс князь.
В темноте этой ночи было много оттенков фиолетового, прятавшегося в складках черных плащей. Словно волна над глубиной, они добавляли тьме объема и загадочности, перетекая от одного силуэта утопленного в ночи дерева к другому.
Гости, числом четверо, не торопились, оттого ткань, кутавшая их с головы до пят, казалась частью облика, второй кожей. У них не было лиц — свет тусклого месяца превращал то, что скрывалось под капюшонами, в черные овалы. Их руки скрывались под тонкой кожей перчаток. И только дыхание, выбивавшееся теплыми облачками перед фигурами, позволяло верить в их людскую природу.
Узкий язык света из фонаря на секунду окрасил траву в светло-желтый цвет, а затем окатил серым неказистую лестницу, ведущую вверх.
— Здесь.
Жалуясь на старость, скрипнули ступени под ногами. Простонали перила, угрожая развалиться и увлечь гостей за собой. Четверо не слушали, не верили угрозам, продолжали движение, завороженно глядя на узкую полосу света — там, под дверью, на самом верху. Их ждут. И если заслонить ладонью манящий свет и приглядеться к узкой выбоине смотрового окна в центре двери, станет ясно — за ними наблюдают. Но не торопятся открывать.
Костяшки пальцев отбили два еле слышных удара, выдержали паузу и ударили еще трижды.
Дверь распахнулась почти беззвучно, под шепот хорошо смазанных петель. Четверо вошли внутрь и вместе с ожидавшим их хозяином молча опустились на пол вокруг низкого столика. В небольшой коробке комнаты, подсвеченной желтым светом электрической лампы и отсветом луны из крошечного окошка, колени чуть ли не касались друг друга, а хвосты плащей замкнули черной полосой круг за их спинами.
— Делайте то, что должно, — глухо произнес голос из-под капюшона.
Пришедшие синхронно достали из глубины плащей тонкие книжицы и передали друг другу.
— Мне одному кажется, что «пойти за тетрадкой» — не лучшая причина для выхода из дома в десятом часу? — скинув капюшон, засомневался Артем.
— Сработало же, — пожал я плечами.
— Ух ты, а мне досталась биология за восьмой класс!
— А у меня пустая тетрадка, — с диковинным акцентом шепнули из-под капюшона справа.
Если бы не голос и краешек золотых волос, выбившихся прядкой, и не догадаться, кто рядом.
— Отличная вещь, — заверил Федор Светлану, с интересом разглядывая раскрашенное изображение мышц. — В нее можно что-нибудь записать.
— Федор, ее придется вернуть.
— Жаль, — вздохнул он.
— Пусть, завтра вернешь.
— Спасибо, — благодарно шепнул в ответ Федор.
— А тут ошибка во втором примере, — меланхолично произнес Артем, рассматривая то, что ему досталось.
— Да? — заволновался, привстав, Паша.
— Так, тихо! — пришлось грозно откашляться и обвести притихших друзей тяжелым взглядом. — Артем, ты чего со скрипкой? — заметил я непорядок.
— Да я только с репетиции, — прижал он локтем футляр и запахнул краем плаща.
— Ладно. Хм. Наверняка многие хотели бы знать, зачем мы сегодня собрались!
Брат дисциплинированно поднял руку вверх.
— Федор?
— Я не знаю, но зато я принес «Монополию», — со скромной гордостью подвинул он к свету коробку.
Но затем под укоризненным взглядом задвинул ее обратно.
— На повестке дня танцевальный
