«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Вот отомщу и умру.
Девиз, превративший среднего «учителя» в «виртуоза», не был чем-то необычным. Носители самого высокого ранга все жили целью, не давая себе умереть, даже когда медицина отходила в сторону и удивленно поцокивала. Но, зная титул того, кого назначил главным виновником Михаэль, абсолютное большинство полагало, что жить ему — еще очень долго.
— Полезно. Помнить. — словно пробуя на вкус, беззвучно прошептала тень где-то у подножия стены. — Что я живу. Не для чужой смерти.
Она больше никому не служит. Клятвы взяты обратно, и не важно, что считают другие. А что им до ее желаний?
Ночь ожила плавным движением, перешедшим в пируэт и вращение на носочке правой ноги.
В этой ночи стало на одну счастливую улыбку больше.
Светлана хотела танцевать.
Вечер завершился в домике для сменного персонала, крайнем справа в ряду одинаковых двухэтажных строений из белого кирпича со скатными крышами. Только наш стоял немного наособицу и предназначался для проживания целой семьи. По словам сопровождающего, обычно на дежурство направляют холостых, а тем неинтересно одиночество в лабиринте пустых комнат и гораздо приятнее просыпаться поближе к столовой.
За домом тем не менее продолжали ухаживать, тут были вода и свет. Но ощущение запустения все равно присутствовало — в запахах, светлых пятнах от убранных портретов на обоях, скрипе дверей и прикипевших к окнам рамах, отказывающихся открываться в сторону небольшой лужайки и пруда. А ближе к ночи дом и вовсе завыл сквозняками, пробирая холодом до мурашек на коже.
Поймали во дворе служащего, объяснили ему проблему на ломаном английском и просительно посмотрели на камин в холле первого этажа. Служащий притащил целый ворох теплых пледов. А затем еще тяжелую печную заслонку, которой закрыл все наши надежды на живой огонь. Труба недовольно завыла порывом ветра. И мы вместе с ней.
— Два тебе, Паша, за твой английский.
— У меня, между прочим, гарвардский акцент! — возмутился он до глубины души, взял два пледа и с гордым видом удалился.
Пока придумывал, что ответить, из комнаты исчезла половина одеял и Светлана.
Доставили треть оставшегося до дверей Веры Андреевны, постучались, не поверили, что ей не холодно, и попросились войти. Обнаружили внутри половину того, что исчезло со Светой, поверили, вернулись к себе.
Примерно через минуту под ворохом пледов, прижимая к груди футляр от скрипки, уснул Артем.
— Под одеялом не страшно, — понятливо кивнул я.
— А уж под таким количеством, — поддакнул Федор и принялся раскладывать свои инструменты вместе с заготовками на столике возле окна.
Комната, которая нам досталась, могла похвастать огромной кроватью шириной в среднюю кухню, удобным рабочим столом и собственной ванной. Хотя выбирали мы ее не из-за мягкости перин, красоты наборного паркета или гипсовой лепнины над массивным стальным карнизом с плотными шторами. Тут было всего одно окно, хоть и довольно широкое. А еще — ажурная решетка, единственная на втором этаже. Наверное, поставили ее из-за крохотной детской кроватки — на случай, если малыш доберется до раскрытого окна. В общем, Артему понравилась решетка, Федору — стол, а мне — масштаб мебели, настолько же удобной, как трехместная парта.
На комнату и мягкую кровать также претендовал Пашка, но проиграл сражение на подушках Федору — потому что подушка была только одна и Федор схватил ее первый. Независимое жюри из меня и Артема посчитало бой честным, так что Паше пришлось удалиться. Предварительно, правда, он уточнил, куда заселилась Света. Мы обозначили территорию и попросили вернуть хотя бы часть пледов.
Света предпочла чердак с бесцеремонно запертой дверью. Возмущенный Пашка вернулся с подушкой и потребовал реванша или хотя бы принять его на правах полноправного соседа. Но к этому времени у нас стало на две подушки больше, так что Паша вновь был бит и отправился искать справедливость и остаток вареников на кухню. Вареники он таки обнаружил, за что удостоился уголка на кровати южнее левой пятки Артема. И после короткой войны за пледы уснул столь же быстро.
А я принялся развешивать завесы из Звездочек на окнах, решетке под потолком и за входной дверью. Осталось только зашторить плотной драпировкой, чтобы мерцающий свет не отвлекал ото сна.
— Не закрывай до конца, — просительно пропыхтел Федор, вновь что-то мастеря.
Но я все-таки доделал начатое, подвесив в качестве компенсации пару звездочек над столом.
На столе россыпью лежали десятки камешков, катушки проволоки — стальной, серебряной, золотой, медной, каждую
