«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
высшего уровня защиты, стало быть… — откашлялся собеседник. — На сцене, стало быть. Вот всех и эвакуировали.
— А вы почему тут? — с сомнением поинтересовался я.
— А я из гардеробной, это самое… — хмыкнул он. — Я-то уйду, а если сопрет кто чего?
— Ясно, — задумчиво протянул я.
— Ребята, смотрите, — пересохшим от волнения голосом просипел Паша, показывая рукой ввысь.
И только после этого мы обратили внимание на трибуну судей, залитую светом.
— Семь, восемь, — не веря, сияя от счастья, шептал Федор вслух, — девять, десять…
Возле окон, размытые оптикой стекол, стояли арбитры. И, будто заметив наше внимание, демонстративно аплодировали.
— Одиннадцать? — словно не веря, с удивлением произнес брат.
За одиннадцатым стеклом не было никого. Пустая, сияющая светом комната. С бронестеклом, покрывшимся сеткой от чудовищных по силе ударов. Будто кто-то ломился изнутри.
— Одиннадцать, — с удивлением обвел нас взглядом Артем.
— Одиннадцать, — повторил за ним Паша.
— Одиннадцать…
— Ребята, вертолет! — нетерпеливо напомнила Света.
— А? — обернулся к ней капитан.
— Кто-то сломал защиту. И выжег все прожектора, — указала она жестом на отчего-то не светящиеся лампы. — И слегка подпалил экран за сценой, — последовал еще один жест в сторону желтоватого в коричневую крапинку полотна. — И…
— Ребята, вертолет! — подхватил я товарищей и повел к выходу.
Перед трехэтажным домом царила деятельная суета, созданная тремя десятками коробов и страшно недовольным стариком, таскающим их с кухни во двор.
— Еще никогда! Никогда в моей практике преподавателя! — доносились возгласы в те периоды, когда старик выныривал из дома, чтобы поставить очередную шикарно и волнующе благоухающую коробку на заранее подготовленную ткань. — Никогда в моей жизни!
Наверное, если пройти за ним внутрь дома, то можно узнать, что именно — «никогда», но Михаилу было слегка боязно. Оттого он наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. Позади стратегически грамотно разместились дочери, с любопытством поглядывая из-за спины, и Брунгильда, успевшая вымахать до такого размера, что удерживать ее от «вкусного запаха» приходилось вдвоем.
«Интересно, какой она породы?» — мельком пролетело у Михаила в голове, но тут же было сметено очередным «никогда».
— Никогда в жизни у меня не было такого ученика! — поставив последнюю вынесенную коробку на другую, провозгласил старик. — Пропадает черте знает где! Возвращается с какой-то баб… бабушкой! Громит сцену! И что я слышу после всего этого?! «Пришлите тридцать этих замечательных шоколадных тортов?!»
Нет, Михаил понимал причину такой бури эмоций. Он, в принципе, и сам переживал за сыновей. И тоже давал свою оценку их поведению. Весьма, между прочим, строгую, особенно в связи с путешествиями без взрослых! Куда только Долгорукие смотрят! А князь?! А сами ребята?!
Но у него совершенно не укладывалось в голове, что их домоправитель, уже ставший практически незаменимым членом семьи, все-таки сделал эти торты. Сразу же! Все тридцать! Что как-то не очень вязалось с той волной гнева, что изливалась на всех доступных для окружающих звуковых волнах.
— За всю мою практику такого не было! — воскликнул старик вновь и требовательно посмотрел на дорогу, пока еще пустую.
— Может, я сам вас отвезу вместо такси? — робко предложил Михаил.
— Не надо беспокоиться, — буркнул тот. — У меня все равно дела в городе. На пару дней.
— Да мне совсем не сложно…
— Вон, уже едет, — кивнул домоправитель в сторону роскошного лимузина. — Сюда заворачивай! — махнул он рукой.
Из черной машины выскользнули услужливые водители и заспешили к коробкам.
— Руки! — рявкнул старик так, что мужчины подняли руки над головой. — В смысле сам загружу, еще помнете, — ворчливо поправился он.
Один из них тут же ринулся открывать багажник, а второй — дверь в салон.
— Надо будет спросить номер такси, — цокнул Михаил, оценив сервис.
— Уроки делать! — напоследок гаркнул наставник, указав пальцем на воспитанниц.
Кивнула даже Брунгильда.
Машина медленно покатила со двора. Грустно вздохнул Михаил — как бы он хотел навестить сыновей! Но, как объяснил наставник, даже его со всеми связями и сетью благодарных учеников к участникам вряд ли пустят. Вот торты — те да, доставят. Позади так же грустно вздохнули дочери — тоже скучали. Ладно хоть Брунгильда есть в качестве источника шума, иначе в доме стало бы совсем тоскливо.
Михаил отправил дочерей в дом, прошелся до калитки, затворил ее, походил по совсем пожелтевшему саду, скрипнул
