«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Пообещает ли голову по завершении турнира и снятии всех клятв? Легкое головокружение поселилось в голове Сергея Михайловича, не давая вчитаться в коротенький текст из двух предложений на развернутом листе — специально, чтобы Долгорукие знали его содержание и сделали выводы.
— Федору.
— «Больше так не делай. Учись хорошо»?! — с изумлением прочитал текст старик, запамятовав, что хотел всего лишь мельком зацепить его взглядом и демонстративно сложить лист.
— Приложишь несколько рецептов его ремесла. Старых, хороших, — удовлетворенно кивнул князь Вид. — Я знаю, у тебя есть. Три, нет — четыре. Это будет твоя вира за то, что не уследил.
— А он? — возмутился Долгорукий, на секунду позабыв, что в общем-то пытался разделить вину со второклассником.
Но столь кошмарный грабеж! Рецепт, попавший в чужие руки, теряет уникальность! Конкуренция, снижение цен, дефицит бюджета. Что дальше — разорение и дешевый алкоголь?!
— Еще маленький, чтобы с него спрашивать, — откровенно развлекался за его счет князь Вид. — Не станет повторять эти… маракасы, значит, вырастет умным и талантливым. Тогда спрошу. За хорошую плату спрошу.
— А если его заставят?
— Значит, не вырастет, — потерял всякую веселость трехсотлетний «виртуоз».
Но он верил в иное.
Тот, у которого было все на земле, кроме счастья воспитать детей, относился к ним по-особенному. Это не означало безграничного милосердия или желания уберечь беспризорных, не вытягивало из казны деньги на помощь лишенным крова. Возраст подарил ему иную странность.
С его долгой жизнью глупо было брать детей из приюта. Неправильно, когда сын умирает раньше отца. Поэтому он назначал себе воспитанников из чужих семей. То, что у тех уже есть родители, его мало интересовало. Но вот наблюдать за успехами гения, отмеченного даром уже в юном возрасте, доставляло истинное удовольствие.
Его нового сына звали Федор. А надо ли ждать беды от сына?
— Я рад, что недоразумение разрешилось, — после короткой паузы ответил Долгорукий церемониальным наклоном головы. — Теперь мы можем вернуться к турниру.
— Много дел? — повернувшись на кресле вполоборота к окну, глянул на него гость.
— Мероприятие такого масштаба обязывает.
— Тогда иди, — лениво повел тот рукой. — Я тут посижу. Вид у тебя из окна красивый.
Сергей Михайлович даже растерялся — оставить Вида тут, среди документов? Но и мягко выгнать никак не получится — раз сам не вышел, упрется как… Сделать вид, что решил остаться и поработать ради гостя, — так этот паразит будет скалиться и ухмыляться до самого вечера…
— Я распоряжусь, чтобы принесли напитки, — доброжелательно улыбнулся Долгорукий и с невозмутимым видом покинул кабинет.
Не станет же он рыться по ящикам?! Хотя этот может… Триста лет не добавляют ни ума, ни просветления, ни таинственной мудрости. Триста лет — это немного опыта и целый океан отвратительного характера.
— Черт с ним, — хлопнул он раздраженно третьей по счету дверью. Первые две гость мог услышать.
Впереди торопливо разбегались подчиненные, прячась по темным углам. Дед опять был не в духе.
— ИГО-О-ОРЬ!!!
«Значит, на этот раз скрипка, — пробежала ленивая мысль у князя Вида, расслабленно откинувшегося на кресле. — Но это же неудобно».
Под белыми тучами неспешно несла свои серые воды река. Иногда поверхность покрывалась рябью от резкого ветра, налетавшего с севера. В лицо бил холод, пытался забраться в складки одежды или вырвать из рук удочку, но злости на него не было. Даже легкой грусти не приходило. Внутри мерно горел огонь новой влюбленности, волнами проходя по телу, согревая вместе с ним душу.
Оказывается, так бывает — потеря того, что казалось пиком совершенства, эталоном, бережно хранимым в сердце в надежде на новую встречу, обернулась не трагедией, а осознанием сокровища, что, оказывается, находилось совсем рядом. Иногда даже потрясение может стать великим чудом, способным раскрыть новые чувства. И там, где совсем недавно была холодная пустота потери, появляется новый образ, сотканный из ее аромата, ее облика, ее вкуса. Воспоминание о ней позволяло улыбнуться холодному ветру, рассмотреть яркое солнце за пеленой облаков, а знание того, что она ждет дома, наполняло уверенностью и желанием жить.
Кто знает, если бы Игорь не сожрал все вареники в первый день, приготовили ли бы мне эту замечательную шарлотку?
А я ведь чуть его не прибил, и, если бы не обещание бабушки сделать что-то особенное, Артем и Пашка меня вряд ли удержали бы. Теперь, наверное, следует сказать Игорю спасибо.
