«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Федор, то и дело примеряя на мои пальцы все новые и новые кольца.
— Не работают, — в легкой панике шептал он мне. — Слишком долго! Очень долго!
— Да все будет нормально, — успокаивал его я. — Только… Ты уж извини меня, ладно?
— А? Да нет! — махнул он рукой. — Ты ведь знал, что я не пропаду, поэтому решил ее спасать, верно?
— Я… — замялся, не зная, как объяснить это помутнение рассудка.
— А я говорю — верно! — подытожил он и просто замотал раны на пальцах чистой тряпкой.
— Спасибо, — обнял я его другой рукой.
Рядом устроился Артем — он уже нашел ботинок и теперь пытался разжечь костер.
— Может, Силой попробовать? — произнес Тема с сомнением, пытаясь скормить огню со спичек влажные ветви.
А сухого в округе ничего и не было — все вымокло, на берегу слой воды и в лесу тоже.
— Ты что, это ведь нарушение правил! — зашипел на него Паша.
— Нет уже никаких правил, — хмыкнули ему в ответ. — Ты сколько людей знаешь, у которых есть браслеты, как у Федора?
— Ну у тебя же что-то похожее было… — замялся он.
— У меня — на пять минут, — жестко ответил Артем. — Максимум. И это — очень хороший результат, знаешь ли! А потом всех смыло бы: Федора! Максима!
— Свету… — подсказал Паша.
— Может быть, Свету… — понурился скрипач, расстегивая футляр и оглядывая скрипку на предмет попавшей воды.
— Но ведь мы…
— Это — мы! А остальные?! У всех есть Федор и кровавые артефакты в нарушение законов?!
— Это личная вещь рода, переданная по наследству, — нахмурился брат. — Можно!
— Ну да, — признал Артем. — Но без нее… Это уже не турнир, а мясорубка.
— Да наверняка нас всех контролировали! Вот, смотрите, вертолет летит, — указал Паша рукой, услышав на стрекот вертушки.
— Я бы за такой контроль… Ладно, давайте хоть одежду выжмем. И выиграем уже этот конкурс, — горько улыбнулся Артем.
Наскоро распрощавшись с излишней влагой, зашагали, ориентируясь по отмеченным с воздуха приметам. Несмотря на близость цели, усталость не позволяла бежать — даже не физическая, а такая, что хотелось сесть и проспать пару дней.
Ноги хлюпали по раскисшей земле, неохотно отдававшей ботинки обратно. Над головами вновь возникли тучи — это отогнанная в сторону гроза решила посмотреть на окружающий нас кавардак.
Мимо еще раз пролетела вертушка, зависла чуть поодаль в вышине.
— Герб Еремеевых, — поднял голову Артем. — Видимо, Нику ищут.
— Она, наверное, выше по течению. — Паша тоже поднял к вертолету голову и указал верное направление. — Она там! Там смотрите!
Вертолет будто понял и нырнул в ту сторону.
Этот лес вовсе не походил на турнирный. Не было в нем ни чащобы, ни лабиринтов — обычный средний лесочек с полянками и просматривающимися под ногами тропами. Да и просторнее тут было меж деревьев, никаких веток, грозящих уцепиться за одежду. А потом мы вышли к забору с запрещающей табличкой — только она была с той стороны, а не с нашей.
— Здорово, — хмыкнул Артем. — Ничего себе нас волной выкинуло.
— А это — почему? — Я перелез через забор и с любопытством стал изучать грозный знак с черепами и черными молниями.
Впервые был в запрещенном месте, куда вообще нельзя заходить, и только после выхода из него узнал, что там так много интересного. Как-то даже… несправедливо.
— Кто знает этих Борецких, — пожал плечами Артем. — Жили себе жили сотни лет, а потом раз — и не стало. Может, там, откуда мы пришли, есть ответ.
— Очень интересно!
— Так, стоять! — задержал меня Тема. — У нас план. Турнир — потом все остальное.
— Ладно, — с разочарованием отвернулся я от тайны.
Скоро тропа вновь вывела нас к берегу, а там знакомая чащоба, выращенная будто бы специально, да просеки.
— Почти на месте! — ликовал Пашка.
На этот раз решили прямую дорогу не игнорировать. Хотя с воздуха все расстояния кажутся малыми, да и шли мы около двадцати минут, не меньше, но все же сейчас казалось, что вот-вот — и победа.
По просеке уже практически бежали, шла она все еще вдоль берега — через ветви проглядывала помутневшая от наводнения река. Под ботинками по-прежнему хлюпала вода, но на это уже никто не обращал внимания — ни Паша, ни Артем, ни Света, ни Федор у меня на плечах. Вокруг царила тишина; птицы — и те наверняка улетели, оттого, кроме ветра в кронах деревьев, ничего не было слышно. Мы у финиша и явно — одни. Это будоражило кровь и давало силы.
Тем удивительнее было выскочить на очередном повороте на десяток упакованных в стандартное воинское обмундирование мужчин в глухих шлемофонах. На гербе у сердца — любопытствующая ласка, поднявшаяся над зубцом кремлевской стены. Еремеевы.
— Я же
