«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
и я не заметил, как, сделав очередной шаг, ударил ногой об ответившее странным звуком препятствие. Ноги… Черные ботинки с крупной сеткой на коже… Знакомые, явно из недавнего прошлого. Лицо… Присмотреться к чертам…
«Убить!»
Знакомое лицо, но внутреннему голосу нет веры. Кажется, я даже помнил его имя и прибавлял к нему отчество. Еще один пассажир со всем уважением был водружен на медведя. Снова — вперед.
— Мост! — озарило меня, стоило звуку близкого ручья обрести облик быстрой речушки, через которую перекинули каменную дугу с небольшим строением посередине. — Колокол. — В горле стало сухо.
В строение под колоколом недавней волной нанесло полным-полно веток. Но золото тускло светилось через них, пока не тронутое никем.
Взгляд грозно искал конкурентов — в чащобе леса; на волнах речки; на высоком холме, куда поднималась дорога за мостом. Нашел… Пятеро на самой вершине, что бежали, светя яркими точками платьев, и замерли, уловив мой взгляд.
Я — ближе. Но у них свободны руки, а путь лежит вниз.
«Мое!» — грозно забилось в груди.
Но натекшая в рот кровь из прокушенной губы связала слова. Зато раскатились рокотом небеса над головой, предупреждая соперников. К их счастью, довод дошел до разума, и они не включились в гонку.
Прямая… Теперь только идти, не обращая внимания на усталость, на медвежий коготь, впившийся в ладонь, на порезанные подошвой ноги. Вперед, к началу моста. По камню медведь скользит куда легче.
Возле самого подъема меня невольно остановили странные звуки, доносящиеся будто из-под моста. Звуки борьбы человека с усталостью — тихий стон и бормотание, словно кто-то стыдил себя за слабость тела и воли. Достаточно интересно, чтобы задержаться.
На берег по грязи и слякоти, цепляясь за остатки выцветшей травы, буквально вгрызаясь в каждую угловатость подъема, ползла девушка. Платье превратилось в хламиду, из которой стыдно сделать половую тряпку. Вместо красивой прически — ветви и сор в волосах. Лицо рассечено порезами, на скуле — синяк. Прекрасна, как всегда.
И внутренний голос отчего-то не велит ее убивать.
Я наклонился к ней и поймал ошеломленный взгляд, в котором было столько всего…
— Верни мороженое, — сказал я и коротким толчком в лоб отправил ее обратно в воду.
— Пойдемте, друзья. — Я взялся окровавленной рукой за медвежью лапу. — Еще совсем чуть-чуть. Ведь обязательно надо пройти. А потом я тоже пойду спать.
Мусор на пути — смести пинками в сторону. Ветви у колокола, что не дают ему звучать, — в воду.
Крепко сжал в правой руке медвежью лапу. Левой потянул за язычок колокола, извлекая из него звук.
Глухой, тоскливый. Теряющийся в рокоте разыгравшейся грозы.
Я сполз по каменной стенке вниз. Обещание выполнено, и глаза спешили закрыться и не смотреть на этот мир.
Тело легло на камень настила, не ощущая холода поверхности, так же, как давно уже не чувствовало раны на теле. Над головой — спокойствие черной стихии, хотя далеко по краям из туч вылетают яркие молнии.
— Я… — вновь стала проситься наружу незавершенная фраза.
На этот раз не было врага, которому надо ее сказать. Да и друзья не услышат. Это — для себя. Вместо всех громких фраз за сегодняшний день и за всю жизнь. Чтобы не потерять себя в них и не потеряться в чужих воспоминаниях. Ведь, несмотря на всю искренность, они не мои… И рано или поздно растворят в себе мое прошлое и меня. Если не пойму, кто я есть на самом деле.
Небо тоже смотрело внимательно, не нарушая течения мыслей новым громовым раскатом. Знакомое небо… Во всех воспоминаниях, что навалились сегодня, — одно и то же, затянутое иссиня-черными тучами… Так часто виденное мною, будто…
Догадка показалась столь невозможной, что пришлось посмотреть на Артема в облике медведя, чтобы произнести ее вслух.
Так часто видел я это небо. Честное, бесстрашное, разрушительное, но способное сохранить самое ценное в его центре… Небо, что стало почти отражением в зеркале…
— Я — это шторм, — в волнении вывели губы.
Над головой не взвыл одобрительно ветер, не проревели близкие раскаты. Если я — это оно, то и не должны были прореветь.
Но проверить это можно гораздо проще. Ведь не надо просить руку подняться вверх. Можно просто захотеть…
Ветвистая молния ударила в золотой колокол, выбив красивый и чистый звук, эхом пролетевший над землей. Дыхнуло теплой волной. В глазах зарябило так, что пришлось зажмуриться…
Спину неожиданно подхватили сильные руки, помогая подняться. Наверное, это Света и Паша очнулись и помогают мне встать.
Много рук… Федор очнулся? Артем? Здорово!
И вот уже холодный камень парапета под ладонями, а глаза смотрят вперед.
