«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Тут еще много интересного, друзья! — прозвучало тише, чем хотелось бы. — Я покажу вам место, через которое мы шли! Высокий забор, помните?
Столбы молний рухнули с неба, освещая заревом земли севернее.
— Завтра мы снова соберемся вместе и заглянем за горизонт!
Чувство одобрения позади и ликующий грохот в небесах.
Обернулся назад. Никого.
Падение.
Стук дождя по камню и шелест ливня, накрывающего реку под мостом и лес вокруг. Далекий раскат ушедшей на север грозы.
Пятеро, спустившиеся со склона, готовились принять титул вторых. Оттого шагали неспешно, позволяя усталости сквозить в жестах и походке. Тем более что ливень основательно размыл дорогу, а сломать себе ногу, поскользнувшись, так это и вовсе выйдет позор. Быть вторыми — уже провал и повод для объяснений со старшими. Может, кто-то другой искренне порадовался бы второму месту, но в деспотической династии Голицыных уважение полагалось только победителю.
Потому — угрюмые мины на лицах двух девушек и трех парней.
Двое суток без сна, конфликты с Орловыми и Долгорукими, изорванная одежда, грязь под ногтями, холодная жижа в ботинках и ощущение голода в животе. И все для того, чтобы увидеть победителя издалека.
Можно было побороться, можно было устроить забег, криками, угрозами и обещаниями отвлечь внимание…
Но этот псих тащил из леса убитого медведя, пристроив на нем всю свою команду, как на диване!
Для Голицыных, мечтавших о сне последние несколько часов, это было достаточно сильным моральным ударом, чтобы упустить инициативу. А затем… увиденного далее хватило, чтобы признать себя вторыми.
Во всяком случае, билеты на имперский бал — тоже статусный приз, дающий возможность подняться в иерархии власти и приобрести влияние внутри рода.
Резко встал на месте шедший первым, заставив остальных автоматически перестроиться в боевой порядок. Заостренные палки на изготовку, пращи из дерева и обрывков одежды заряжены камнями и готовы к применению.
— Ребята, там эти… лежат, — повернулся с изумленным выражением лица Олег Голицын, указывая на мост.
Команда не сразу убрала самодельное оружие, привычно ожидая подставы или засады. Даже несмотря на то что чемпион турнира уже определился. И ему, разлегшемуся под ливнем на холодном камне, явно не было дела до тех, кто придет после.
— Они не ушли? — обернулась Инга, даже в их компании изображавшая дурочку-блондинку.
Ясно, что не ушли. Но почему? И где подвох? Почему нет медведя? Скинули в реку? А может…
— Андрей Александрович! — охнул Олег, бросившись к Долгорукому, неведомо как оказавшемуся среди нагроможденных тел, и, оттащив его к краю моста, устроил сидя. — Н-не дышит… Вроде…
— Может, кто-то их убил? — прижала руки к груди Ольга, зябко поежившись от прорвавшегося через дождь ветра.
Эта родственница просто умела хорошо танцевать, ей простительны нелепые вопросы.
— Значит, мы первые? — прозвучал крайне важный вопрос. — Если этих первых нет…
— А если кто-то из них жив?
— А если даже и жив, но упал в реку, когда перебрасывал медведя через парапет?.. — В этом вопросе чувствовалась напряженная решимость.
У Голицыных очень не любили побежденных и не задавали вопросов о методах достижения цели… Константин занимал достаточно высокое положение в семье, чтобы знать это доподлинно.
Команда полукругом обступила неподвижные тела в отмытой дождем одежде, пусть и изрядно порванной. У одного мальчика ее не было вовсе. У другого руки и лицо будто выбелены, у третьего вместо ботинок какие-то сломанные колодки, из которых виднелись ступни, окровавленные руки проколоты насквозь, а лицо — сплошной синяк. Четвертый вообще мальчишка! А у единственной девушки сожжено платье на животе и боку…
— Это, вообще, кто? — вновь был задан вопрос.
Первый раз он был озвучен еще на спуске с холма. Но никому ответить так и не удалось. Фамилии-то участников помнили, однако знать в лицо всех детей из старших семей — изначально бесполезное дело. Тем более эти молоды, а значит, род их укрывал особенно тщательно.
— Слишком молоды, — подала голос Инга, задумчиво наклонив голову.
Позади чертыхнулся Семен, пытавшийся обуздать язычок колокола и извлечь из него звук.
— Цепь приварило! Вы представляете?! После молнии! — возмущенно пояснил он повернувшимся к нему и ударил о золото камнем. — И так сойдет.
— Так мы первые или вторые? — громко спросил Константин сквозь дождь.
— Один точно мертв, — присела Инга рядом с самым прилично одетым конкурентом.
С такой брезгливостью ей в первую десятку рода не пробраться…
— Свидетелей нет, —
