«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
же внезапно скрылась в коридоре, предоставив автоматической двери медленно затворяться. Судя по проглянувшему уголку большого плаката, закрепленного в коридоре, больница.
Двери закрыться не позволили.
Воровато оглянувшись по сторонам, в проем буквально втек Федор, скинул ботинок с левой ноги и оставил его в проеме.
— Электронные замки, — смущенно ответил на мой любопытствующий взгляд и с возмущением добавил: — Охрана страшная! Все хотят прическу испортить и к родителям отвести! Еле прорвался.
Брат осторожно присел на край кровати.
— Как ты? — обеспокоенно взял я его руку, оглядывая еле заметные рубцы на коже возле локтя и чуть синеватые — на фалангах пальцев.
— Да нормально, — махнул он другой рукой, явно храбрясь. — В первый раз было гораздо хуже.
— Федор, если ты не перестанешь так рисковать… — построжел я, скрывая за тоном заботу.
— Буду, — упрямо насупился он.
— А если ты погибнешь, что папа, сестры и я станем делать?
— Это я к тебе пришел, а не ты ко мне! — запыхтел он возмущенно. — Это я должен тебя ругать! И вообще, я не погибну. И тебе не дам! — категорично мотнул он головой.
— Я ведь до конца не знал, жив ли ты. Верил искренне, но не знал, — прикрыл я глаза.
— У меня просто пока кровать маленькая, — засмущался Федор. — И то, что под ней обитает, тоже. Вот когда я вырасту, никто не сможет нас обидеть!
— Послушай мудрого человека, дожившего до тринадцати лет. Всегда найдется кто-то, у кого кровать будет больше, а ужас под ней — опаснее.
— Но я не хочу вас терять… — понурился он.
— Главное, не теряйся сам, — чуть сжал его руку. — Для решения остальных проблем у тебя есть старший брат.
— Ты три дня лежал без сознания, — всхлипнул Федор. — Знаешь, как страшно?
— Да мне уже поспать нельзя! — делано возмутился я, обрадованно отмечая улыбку на лице младшего. — И вообще, мы ведь справились? Значит, все хорошо.
— Так, нарушитель! — звонко взлетел к потолку голос очередной медсестры, заставив Федора вздрогнуть.
— Красивая тетенька, а где туалет? — похлопал ресницами брат, вставая.
— Ох ты моя прелесть! Заблудился? Пойдем отведу, — заворковала она, за руку уводя брата в коридор. — Вот, ботиночек не забудь.
Дверь щелкнула, закрываясь.
Впрочем, не прошло и пяти минут, как открылась снова.
— Тридцать секунд! — произнес напряженно незнакомый голос.
Я аж яблоко схватил на всякий случай и в проем нацелился. Мало ли.
Но через секунду в комнату торопливо зашел Пашка, быстро оглядел комнату и широким шагом преодолел расстояние до кровати.
— Спасибо! — схватил он левую руку, лежащую над одеялом, и энергично затряс. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!
В его лице был океан признательности и даже намек на слезинку от избытка чувств.
— Обращайтесь, — осторожно вернул я себе руку под невольную улыбку.
— Пятнадцать секунд, — прошипел голос из коридора.
— Извини, тут охрана страшная, пришлось взятку давать, — смущенно повернулся Пашка к двери. — Вот, пока не забыл! — спохватился он и положил на простыню черное кольцо в виде паука. — Даже не знаю, как благодарить.
— Все нормально. Теперь, наверное, дома все хорошо будет? — осторожно поинтересовался я.
Если не знает про дела отца…
— Да, конечно! — расцвел он улыбкой. — Нам, правда, деньги пока не перевели, но как только — я сразу сообщу!
— Пять секунд!
— Ладно, я — бежать! — заговорщически подмигнул он. — Еще раз спасибо!
— Паша.
— А? — повернулся Пашка уже в дверях.
— А вот помнишь… Ну, эти корабли в порту, которые у вас утонули. Они сколько стоили, не знаешь? — нейтрально уточнил у него, рассматривая яблоко в руке.
— Мм, миллионов сорок каждый, наверное… — на мгновение задумался он, игнорируя мужскую руку, которая настойчиво вытаскивала его из палаты.
— Тогда, когда выигрыш делить будешь, ты из моих себе восемьдесят перекинь, хорошо? — вдумчиво принялся я поправлять край одеяла.
— Да не нужно, ты что! Ты и так для меня много сделал, — принялся он было отнекиваться, улыбаясь, а затем как-то резко замолчал и посмотрел на меня. — Максим…
— Все, юноша, время закончилось.
— Максим, — вцепился Пашка в проем двери.
— Ведите себя прилично, мы же договаривались! — дернули его уже бесцеремонно, отцепили руку и закрыли дверь.
Следующий визит был нанесен целым коллективом докторов, весьма интересовавшихся моим замечательным самочувствием и отрицательно зацокавших, стоило заговорить о том, что пора бы домой.
Находились мы, как оказалось, в гербовом оздоровительном центре Долгоруких, так
