«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
на нашей миссии и не допустим, чтобы раковая опухоль кланов убила нашу любимую страну. Пусть живут красиво и ярко, живут для себя, не оставляя потомства. Этого хочет ваш отец. Думаю, если вы добьетесь успехов… — многозначительной паузой обозначил намек мужчина. — Он об этом узнает.
— Я все сделаю, — фанатично кивнул головой Питер Джексон.
Девичьи пальцы скользили по холодному стеклу, выводя на запотевшей от дыхания поверхности отражение мыслей в символах и абстрактных рисунках.
По ту сторону рамы заливали окна потоки воды, укрывая за дождевой завесой потускневшие краски домашнего парка: желто-черного, с редкими вкраплениями фиолетового и белого — поздних осенних цветов.
Казалось бы, ничего не разглядеть. Но девушка продолжала всматриваться в глубину сада, видя в смазанных образах не кусочек наступившей осени, но часть памяти. Приятной, судя по легкой улыбке на ее устах.
Из глубины дома доносились грустные отзвуки фортепиано. Более — никаких звуков. Разве что редкая капля стучала по желобу.
На короткое время, под аккомпанемент открываемой двери, мелодия в комнате становилась громче.
Но девушка не отходила от окна. Не повернулась она, и когда за спиной демонстративно громко раздались шаги.
— Ника, надо поговорить. — Голос отца был строг, он не потерпит непослушания.
В слабом отражении стекла удалось разглядеть выражение лица, напряженную осанку и несколько раскрытых конвертов в руке, украшенных гербовыми печатями. Он был явно недоволен.
— Да, папа.
Пальцы девушки сплелись у живота, локти прижались к бокам, фигура выражала смирение. Только легкая улыбка никак не сходила с ее губ, но это видел только дождь.
— Нам отозвали все приглашения, — сухой голос, пытающийся казаться строгим, на мгновение окрасился волнением и тревогой. — Я не смог добиться прямых объяснений. Ника, что произошло на турнире?
— Ничего…
— Дочка, если тебя посмели обидеть… — Сильная ладонь осторожно легла ей на локоть.
— Это не связано со мной.
— Тогда что случилось?! Почему все брачные договоренности рассыпались прахом? Почему на мои звонки отвечают секретари, а первые лица всегда заняты?!
— Они просто боятся.
— Чего?! Позора?!
— Его, — повернулась к нему дочь со спокойствием и светлой грустью.
— Кого — его? — растерялся отец.
— Императора тигров… И медведей.
— Достойный юноша? — осторожно уточнил он, осознав, что имя спрашивать бесполезно.
— Возможно, — со странной неопределенностью ответила Ника. Раньше она была куда категоричней в оценках.
— Есть какие-то планы?
— Ну, нужно будет подождать лет пять, ведь ему всего тринадцать, — рассудительно произнесла она.
— А потом? — задержал дыхание отец.
— А потом я его задушу голыми руками! — прорычала она, пнув коробку с мороженым возле стены с задорным названием «Лиз-Ника!» в две строчки.
В которой не было ровно одного пломбира.
Мягкая подвеска лимузина, призванная сделать путь приятным и легким, откровенно бесила Сергея Михайловича Долгорукого ощущением неподвижности. Даже проплывающие в окне картины пригородной застройки не создавали эффекта движения вперед. Тело жаждало действия, но было вынуждено терпеливо дожидаться завершения пути.
Впрочем, в последние дни его откровенно раздражало все. Ощущение безнадежного опоздания, поселившееся двумя днями ранее, когда в госпитале не оказалось Самойлова Максима, царапало нервы. Слуги, опасливо отводя глаза, уверяли, что тот сбежал сам.
Представитель СБ госпиталя невозмутимо доложил, что за час до побега о скором визите в больницу сообщила августейшая канцелярия, не уточнив имени гостя. Представитель был против, но директор госпиталя воспользовался правом последнего слова, а до старших Долгоруких, занятых приготовлениями в Суме, дозвониться не удалось. Его вина в побеге, безусловно, тоже есть, но никто не знал, что будут сожжены электронные замки на дверях и окнах, а госпиталь — не режимный объект, чтобы ставить под окна автоматчиков.
Тогда-то и накатил первый порыв ярости, снесший кабинет директора вместе с ним самим. Но Самойлова это не вернуло, разумеется.
К счастью, мальчишку не забрала к себе императорская фамилия, как Долгорукий подозревал, деревенея от напряжения. Удалось отследить маршрут — все-таки это еще их город, несмотря на то что кое-кто из столицы решил тут шастать, не предупреждая хозяев.
Максим Самойлов сел в фуру с номерами Шуйских. Фура заехала в грузовой самолет и отбыла на родину. Долгорукий не знал, для чего такая схема и зачем понадобилось перевозить в Шуйск двадцать тонн
