«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
остаться незамеченным.
— Марь Петровна, а можно к окну пересесть? — раздался в общем гвалте смутно знакомый голос.
— Рассаживайтесь как удобно, — приговором прозвучал добрый женский голос.
«Провал», — пронеслось в голове, но мгновенно сменилось упрямой уверенностью идти до конца. К тому же еще могло повезти — место неудобное, далеко от всех, окно тут поменьше, да и куча других вариантов… Но почему этот шкет идет именно сюда! Чуть не рыкнул от досады.
Сверху запыхтели, перебираясь с крайнего сиденья поближе к окну. И ведь парень совсем незнакомый! «Надо было со Славкой договариваться», — пронеслась запоздавшая мысль.
— Тсс! — Я пружиной выстрелил из-под кресла и зажал парню рот, старательно пригибаясь, чтобы спинки других кресел скрыли происходящее от остальных.
Старшеклассник резко дернулся, чуть не вырвавшись из захвата — тяжелый, гад! Не удержать. Я суетливо зашарил по карману, выудил запрятанное Оружие и приблизил к его глазу.
— Знаешь, что это?
Глаза моего невольного соседа наполнились ужасом узнавания.
— Это зеленка, — скучающим голосом поведал я, одной рукой свинтил ребристый колпачок и приставил горлышко к его коленке.
— Дернешься или пикнешь — все лето проходишь с зеленой ногой. Если понял — кивни.
Парень очень осторожно кивнул.
— Сейчас ты присядешь с краю и будешь тихо там сидеть.
Его глаза наполнились грустью и тоской мазнули по близкому окну.
— Как поедем, пересядешь, — смилостивился я. — Сдашь меня — завтра проснешься с зеленым лицом. Понял?
Еще один быстрый кивок в ответ.
Вроде обошлось — я отпустил его и деловито принялся навинчивать пробку на бутылек.
— Сбежать решил? — спросил парень шепотом.
— Нет, дела в городе, — не глядя, ответил я, вновь занимая место на полу.
Сверху вновь завозились — сосед молча отсаживался к проходу.
— Так! — перекрыл все звуки женский голос. — Все смотрим на меня! Раз, два, три… девятнадцать! Все на месте. Федор Георгиевич, можем ехать.
— Ура! — выдали все хором, и даже я поддержал общий крик, сидя на полу.
Желтый зверь взревел мотором и медленно покатился по дороге.
Выждав несколько минут, я осторожно выглянул в проход — учительница устроилась в кресле возле водителя и вела с ним беседу, а ребята прислонили носы к окнам, рассматривая мир за пределами интерната. Отлично!
— Отсаживайся, — скомандовал соседу, занимая кресло.
Тот сразу же юркнул в соседний ряд, к свободному окошку, и так же, как и все, прилип к нему. Впрочем, через секунду уже я прижимал лоб к прохладной поверхности, рассматривая нестройные ряды мелькающих мимо домиков и построек. Через некоторое время осталась за спиной громада черно-серых строений, последовал разворот, дорога стала шире, наполнилась машинами — они были куда меньше нашей, зато их было много. Хотя изредка навстречу нам проносились настоящие металлические монстры, а целых два таких же мы обогнали сами. Вскоре по правую руку показались огромные буквы «Верхний Новгород», сложенные в два ряда друг над другом, и надпись «Добро пожаловать!» под ними.
— Привет! — тихо шепнул я и махнул надписи рукой.
Вот он — город. В душе было волнительно и тревожно, словно у кота, стоящего возле раскрытой двери. Надо ли мне сюда на самом деле? Я коснулся запрятанной пятирублевой бумажки и откинул все сомнения — надо.
За окном росли в этажах дома, мелькание машин становилось все плотнее, через форточки пробивался диковинный запах раскаленного асфальта — не особо приятный, но новый и будоражащий воображение. Вскоре мы медленно ехали среди каменных башен, то и дело останавливаясь, чтобы дать проехать другим.
— Ребята, рожи в окна не корчить! — спохватилась учительница.
Поздно — рядом ехал абсолютно такой же автобус, как у нас, только белоснежный. И не мы первые начали войну — а эти прилизанные, в одинаковых фиолетовых рубашках с золотым гербом у сердца! У этих бедняг все окна были закрыты, так что приходилось объясняться жестами.
— Сели прямо, смотрим на меня!
Я еще раз медленно показал пальцами на свои глаза, затем на парня в окне напротив, провел пальцем по горлу и тихонечко сполз вниз, замерев почти на полу.
— Уже подъезжаем, — обрадовала учительница. — Как выйдем, становимся в пары и идем за мной, не отставать!
Так, надо выбираться. Я глянул на форточку сверху — второй раз это проделать будет гораздо сложнее, люди ведь вокруг… Взгляд скользнул по надписи на табличке возле окна и тут же вернулся обратно на текст — «Запасный выход — при аварии выдернуть шнур, выдавить стекло». Хм! Нам нужна авария!
— Пс, парень, — пригнувшись, окликнул
