«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
дипломатично ответил я.
Мы неслись по трассе в шесть полос с положенными ста двадцатью километрами предельной скорости, разумно выбрав крайнюю справа полосу, чтобы не мешать отчаянно опаздывающему городу. Ракетами проносились мимо одиночки и богатые кортежи. Камеры фиксации нарушений никого не смущали — тут все были готовы платить. Десяток минут ценился дороже штрафа, единого на всю страну, потому смешного для столицы: стандартные расходы, вроде бензина.
— Допустим, — набрал Артем воздуха в легкие и медленно выдохнул. — А почему тогда его заварили той же самой маскировкой из металлического хлама?
— Тебя очень сильно волнует этот танк? — присмотрелся я к указателям будущей развязки.
— Очень.
— Ну вот, — спокойно констатировал я. — А так люди его не увидят, и волноваться не будут.
— Максим!
— Что? — невозмутимо уточнил я, съезжая на нужное ответвление трассы.
— Ладно, — махнул он на меня рукой. — Вот поймают тебя с этим танком, сам все расскажешь.
— Это металлолом по документам.
— Танк?! Да он своим ходом на платформу залез!
— Ну он же из металла, — пожал я плечами. — Плюс разумный процент включений: пластик там, резина… Идет по пятнадцать копеек за килограмм, если интересуешься.
— Мм, он хоть стреляет?
— Металлом-то? — с усмешкой уточнил я.
— Тогда ладно, — успокоился Артем.
— Конечно, стреляет. — Я вырулил к башне из стекла и бетона в двенадцать этажей.
Все, что выше, — запрещено к строительству тем, у кого нет герба. Небо — для аристократов.
Рядом подавился фразой товарищ и закашлялся.
— Снаряды — по сорок копеек за килограмм. Цветмет, сам понимаешь.
— Но это же страшно дешево! — Удивление даже перекрыло возмущение.
— Зато ты бы знал, как дорого порою стоит перевозка негабарита! — цокнул я, с улыбкой выбираясь из машины на асфальт парковки. — Да успокойся, груз принадлежит одной фирме, перевозит вторая по заказу третьей, а та на комиссии у четвертой. Я там вообще ни при чем.
— Доиграешься, точно говорю, — буркнул товарищ, выходя из машины со своей стороны. — Надо ли так рисковать из-за одного танка?
Там их полтора десятка, вообще-то. Но эдак он еще сильнее переживать начнет… И это еще без вертолетов, которые по тридцать копеек за килограмм — меди и серебра много.
— На университет не похоже, — скептически озвучил Артем, вслед за мной двигаясь к тонированным дверям из стекла.
Никакой рекламы или наименования на здании не было. Обычная безликая коробка, органично влившаяся в ансамбль похожих зданий по обе стороны улицы, с литерным номером на адресной табличке. Что это за место, можно было прочитать только на небольшой золоченой эмблеме возле входа.
— «Индивидуальные механизированные перевозки», — прочитал друг и скользнул взглядом на лозунг чуть ниже. — «Единые решения автоматизированной транспортировки объемных ресурсов». Кучеряво.
Я молча вдавил неприметную кнопку слева от входа и придержал для Артема распахнувшуюся дверь.
— Прошу.
Тот со странным выражением оглядел меня и шагнул на мраморный пол широченного зала, вдали которого угадывалась стойка, на данный момент пустая, и серебристые двери четырех лифтов позади нее.
— Что-то немноголюдно, — цокнул Артем, разглядывая окружающую пустоту.
Стоило закрыть дверь, отрезая уличный шум, и наступила приятная тишина — разве что шепот системы кондиционирования, наполняющей помещение приятной прохладой, звучал под перестук наших шагов — я уверенно шел к лифтам, а Артем за мной.
— Еще скажи, что это тоже твое, — как-то серьезно, даже без иронии полуспросил он.
— У меня, если честно, ничего нет, — признался ему, нажимая кнопку вызова у второго справа лифта. — Веришь, Юсупов Амир за это родственником признавать не хотел. Говорит, не достоин.
— Но ты ему объяснил? — постарался заглянуть в глаза друг.
— Зачем? — недоуменно глянул я на него, перед тем как войти в лифт.
— Чтобы относились уважительно.
— Мм… а это зачем? — вновь не разобрался я.
Где в этом уважении деньги, прибыль и интерес? Вот желание назвать своим чужое и попытаться навязать свою волю — оно неотрывно с этим уважением.
— Нудный ты, — фыркнул Артем. — И скрытный. Ничего про все это не говорил, — обвел он рукой сверкающий металл кабины лифта.
— Когда ты в последний раз у меня о чем-то спрашивал? В девятом классе?
Вот мы на нужном, десятом этаже.
— Ладно, прости, — пробурчал Артем, выходя вслед за мной из лифта. — Родители посчитали твое общество слишком опасным, — признался он. — Я был против.
— Это после какого случая? —
