«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
заинтересовался я.
Мы шли по длинному светлому коридору с дверями по обеим сторонам. Ни на одной из них не было таблички, даже врезки замка не отыскать, не говоря о ручке — чистая гладкая поверхность, окрашенная под дерево.
— По совокупности деяний, — засопел он, явно вспоминая насыщенное лето перед старшей школой.
Нас тогда отправили из города в местный летний лагерь, с отбором на основании социального статуса родителей. Артем был под маминой фамилией, и для всех — не княжеский сын, а так, почти как я, из простых, хотя и приближенных. В общем, с остальными ребятами мы сразу не поладили, а классические методы решения проблемы блокировало торжественное обещание не применять Силу и не драться. «Вы должны научиться решать проблему без этого!» — таким благородным посылом был озарен наш путь.
На третий день после объявления войны — в виде соленого компота на нашем столе и слитного гогота за соседним, в ночь мы слили с трактора солярку и залили ее в выставленный на постаменте при въезде в лагерь Т-34 времен Второй мировой. Добротная техника завелась, пронзив ревом спящий лагерь. Ну а мастерство вождения позволило снести только домики неприятелей. Люди, разумеется, не пострадали — весь лагерь был предупрежден рокотом дизеля и благоразумно бежал в лес. Наивные. Через какое-то время особенно злостные недруги повстречали в чащобе гигантского медведя. С тех пор голоса их изменились, став робкими и заикающимися.
«Я имел в виду совсем не это! — кричал потом на нас человек, что брал обещание, а мы лишь грустно кивали головами в ответ. — Я говорил про дипломатию!»
В общем, во вторую летнюю смену, уже в другом лагере, мы таки освоили все таинства дипломатии. Оказывается, любой конфликт можно решить словами, если они звучат как «ребята, у нас есть танк». Особенно после подтверждения, что те два отмороженных парня в снятом на бегу дрожащем ночном видео на Ютубе не случайно похожи на нас.
Дипломатия — это, как оказалось, вообще мое. Главное правило дипломатии — чтобы танк действительно был, и продолжение беседы выходит позитивным и дружественным.
Ну а у Артема отчего-то любая затея с танками теперь ассоциируется с неприятностями. Индивидуальная реакция, причем ошибочная; я считаю — он механик-водитель, что называется, от Бога.
— Тебе в третью дверь направо. Там душ, сменная одежда. Твой размер найдется.
— Это еще зачем? — возмутился Артем.
— Ты же не хочешь вызывать стойкие ассоциации с поездом и долгой дорогой? Выйдешь раньше — постучись в дверь напротив, я там.
— Откуда в офисах душевые? — с сомнением пробурчал он, подходя к своей створке двери, но не решаясь ее открыть.
— Не за всякой дверью то, что написано на табличке.
— Тут вообще ни одной таблички нет!
— Значит, там может быть вообще все что угодно… — распахнул я свою дверь, входя в уютную комнату с панорамным остеклением и запирая за собой.
Артем уж наверняка справится и зайдет самостоятельно.
А передо мной был гостиничный номер: обычный, но неплохой — с широкой постелью, холодильником, офисным столом и ноутбуком. По правую руку дверь шкафа прикрывала полноразмерную гардеробную комнату, по левую же за зеркалом спрятались душевая и прочие удобства. Весь этаж предназначался для командированных, а также для персонала, привычного к ночным вахтам. Страна большая — иногда нужно ночевать на работе, чтобы позвонить во Владивосток и застать абонентов в их «восемь утра».
К слову, в коридор я вышел первым, поправляя серый костюм, надетый поверх классической белой рубашки с красной бабочкой.
Вежливо постучал в противоположную дверь и покосился на достаточно скромные часы на левой руке. Пока в графике.
— Тут сорочка не застегивается! — отчетливо проворчал Артем на мой стук.
— Это называется «мода», — чуть повысив голос, подсказал я.
Резко распахнулась дверь, и из комнаты на меня хмуро посмотрел товарищ. Был он в островерхих бежевых туфлях, брюках им в тон, застегнутых строгим ремнем с довольно вычурной серебряной пряжкой. Мускулистый торс облегала шелковая сорочка с крупным, но почти незаметным по цвету орнаментом, а мощную шею даже и не думал закрывать достаточно широкий и непослушный ворот, пуговицы на котором были исключительно декоративными.
— Почему там нет ничего нормального на мой размер? — хмуро произнес он. — Я проверил. Два пиджака на спине порвались… Кстати, извини, — добавил он с оттенком вины, чуть умерив тон.
— Это сейчас — самый шик, — доверительно доложил я ему.
К тому же с пиджаком это не носят.
— У нас за такое бы побили… — тронул он ворот.
— Тебя?
— Не меня, а вообще!
— Через год перестанут.
