«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
я доброжелательно. — Ника, вам не составит труда передать разорванные документы об образовании и удостоверения личности их владельцу?
— Я, я, я…
— Ох, давайте я вам помогу. Вот так… А теперь беги, Машенька, — добавил я с искренней заботой, наблюдая, как сгущается тьма Ночи Охоты в глазах урожденного Шуйского.
— Я, я, н-не М-маша… — пробормотала Ника, одновременно вполне разумно пятясь назад.
Инстинкт самосохранения — великая вещь!
Наконец она повернулась спиной и опрометью, явно применяя Силу, рванула в сторону корпуса.
— М-м-мак-с-сим-м!.. — провибрировал низким рокотом искаженный голос друга.
Люди с хорошей интуицией поспешили расчистить круг в радиусе двадцати метров.
— Да ну, почти не порвались, — успокаивал я его, вручая документы. — Вот, видишь? Если совместить две половинки…
— М-максим-м…
— Что «Максим»? — проворчал я. — Я вообще не понимаю, что происходит! Это не я!
Артем крепко зажмурил глаза и глубоко вздохнул. А когда выдохнул — был прежним, от которого не удаляются спешно люди и не рвут поводки, пытаясь сбежать, случайно оказавшиеся на их руках декоративные собачки.
— Та-ак. Твоя подруга?
— Я ее три года не видел! — честно ответил я.
— Что ты ей сделал?!
— Ничего! — попытался припомнить я все свои прегрешения и искренне развел руками. — Она мне жизнь спасла, я ей отослал письмо с благодарностями и ящик мороженого. Она не приняла. Я отправил нашего общего друга Игоря Долгорукого с новым письмом и подарочным тортом. И все!
— Точно?
— Да точно! — всплеснул я руками. — Ну, я ее еще вроде в реку столкнул…
— Ах в ре-еку!
— Да не записываю я! И вообще, я столкнул ее до того, как она спасла мне жизнь, — воззвал я к логике.
— Иногда спасают для того, чтобы лично свернуть шею…. — как-то недобро посмотрел он ниже моего подбородка.
— Ящик мороженого! Торт! — привел я веские аргументы этого не делать.
И не абы какой торт, а вышедший из-под рук лично главы клана и рода Юсуповых. Как говорили знающие люди, за тысячелетия подковерных интриг род достиг настоящего мастерства в создании ядов и токсинов, убивающих медленно и быстро, маскирующихся под болезнь и спящих в ожидании катализатора, наполненных Силой и без малейшего ее следа. Но порою, крайне редко, побочными результатами поиска очередной отравы оказывались настоящие кулинарные шедевры, секреты приготовления которых, впрочем, охранялись столь же строго.
В общем, торт Юсуповых — это квинтэссенция счастья в шоколадной глазури. У меня один такой оставался после турнира — да и, наверное, во всем мире в тот миг он был один. И я понятия не имею, как за него можно не простить.
— Так, — обратил Артем внимание на документы в своих руках. — Вот по этой части документов я — Артем, — качнул он обрывками бумаг в левой, с патентом наверху. — Вот по этому — Шуйский…
— Мы обязательно что-нибудь придумаем! — выдал я оптимистично и бодро. — Немного прозрачного скотча — и ты снова княжеских кровей!
Артем поднял на меня хмурый взгляд и покосился на часы на главной башне.
Там, где до регистрации на первый вступительный экзамен оставалось десять минут.
Сквозь массивные очки с плюсовыми диоптриями на нас смотрели тысячелетние мудрость и понимание, сокрытые в глубине карих глаз, но приближенные мощной оптикой. А грудной голос, исполненный уважения, осторожно уточнил по второму кругу:
— Так, значит, бумаги ваши порвали? — поправила оправу легким движением руки Эльза Леонидовна, председатель приемной комиссии, и обозначила искреннее внимание к ответу.
— Именно так, — с горячностью кивнул Артем.
Мы стояли перед массивным столом, по обе стороны которого брустверами высились личные дела абитуриентов, а в центре, освобожденном по такому случаю от бумаг, лежали наши документы, тщательно изученные и на данный момент мягко, но надежно зафиксированные на столешнице левой рукой Эльзы Леонидовны.
Ну а кабинет, в котором мы находились, разумеется, был самым-самым — где, как нам пообещали все прошлые наши собеседники, очарованные моими увещеваниями и запуганные хмурым выражением лица Артема, обязательно решат нашу небольшую, хоть и крайне щекотливую проблему.
Проблема в том, что порванный княжеский патент не хотел «оживать» в руках Артема.
— И вы, юноша, княжеских кровей, — женщина мельком взглянула в бумаги перед собой, искусно скрепленные скотчем, — Шуйский Артем Евгеньевич?
— Абсолютно верно.
— И мы должны зачислить вас без конкурса? — мягко улыбнулась она.
