«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
непонимания и обиды, что в этот раз на шаг отступил я сам. — Это я должна спросить: за что?!
Сверху послышался звук распахнутой двери и спешные шаги по ступеням.
— Подожди… но я же ничего тебе не сделал!.. — искренне развел я руками за миг до того, как на спину навалились, приказывая стоять на месте и не двигаться.
Желания сопротивляться не было — просто какой-то ступор одолел. Настолько горьким и искренним было обвинение, в котором я не находил моей вины. А мне не так часто спасали жизнь, чтобы быть равнодушным к подобному.
Краем глаза отметил, как Нику довольно грубо поднял с места полицейский, рявкая на нарушительницу. Не услышал, что она ему ответила — но через секунду вел он ее вполне обходительно, смущенно отшагнув назад. Мои же руки пытались заломать куда как более активно, но что-то у них не выходило.
— Это он во всем виноват, — произнесла Ника строго, остановившись напротив меня.
Тогда-то и отпустило ошеломление. Аккуратно вернул себе руки, повернулся и подбородком указал возмущенно пыхтящему лейтенанту на угол комнаты.
— Там валяется артефакт в виде пуговицы. Отключится — взлетим все на воздух. Принесите его мне. — А когда уловил сомнение в его глазах, спокойно ответил на взгляд и добавил: — Стоит полмиллиарда. Пропадет — знаешь, с кого спрошу?
И чтобы избежать лишних вопросов, лениво крутанул вокруг себя цепь из искрящихся звездочек.
Вроде как проняло — и к пуговичке метнулся пулей, подняв ее с великой осторожностью. Газом-то еще как тянет, а жить-то хочется…
Пуговицу я принял небрежно, отделавшись благодарственным кивком.
— Эта тут пожар решила устроить, — указал я взглядом на Нику. — Хотела сорвать экзамены. Я ее диверсию пресек. Девку — в околоток и высечь.
Хотя нет, физические наказания века два как отменили. А зря-а!
В свете подвального помещения вспыхнули яростью девичьи глаза.
— Вы кому верить собрались, городовой? — прозвенел злостью ее голос. — Я, кажется, ясно назвала свою фамилию?!
Лейтенант громко прокашлялся и демонстративно хрустнул подошвой по стеблям рассыпанных на полу роз.
— Вот что, ваши милости, — переглянувшись с подчиненным и понятливо улыбнувшись (да что б он понимал?!), произнес старший по званию, до того опекавший Нику, — мы в ваши дела лезть не собираемся, но порядок для всех один. Просим проследовать в отделение, а там пусть начальство разбирается. Хорошо?.. — протянул он просительно, а затем построжел голосом: — А упираться будете — я мигом его сиятельство попрошу вмешаться. Пинком под зад из Москвы оба улетите!
— Может, раз трагедии не случилось, разойдемся миром? — мягко улыбнувшись, не согласился я с таким развитием событий. — Утечка устранена, опасности больше нет, а героям — заслуженную награду? — обозначил я ладонью движение к карману брюк.
— А я не против проследовать в отделение и дать показания, — отчего-то стала смирной Ника и даже глазки потупила.
— А у меня экзамены, — понял я ее коварство и нервно дернул кистью. — И нет времени на формальности.
— Преступник всегда торопится бежать с места преступления, — поделилась она мнением с лейтенантом бархатным голоском.
А тот и млеет, скотина.
— Впрочем, — добавила она, — я не против дать показания одна. — И посмотрела на меня с торжеством.
Знаю я ее показания. Сейчас там и террористический акт будет, и приставания к целомудренному газовому вентилю…
— Вы бы перед тем, как ее выслушивать, проверили списки розыска госавтоинспекции! — одернул я лейтенанта голосом.
— То есть это… тоже ты, чудовище?! — вспыхнули потупленные было глазки.
— Так! — гаркнул старший. — Оба пойдете! Развели мне тут театр! Тут, между прочим, физфак! Тут люди спортом занимаются, а вы дурью маетесь! А ну пошли, оба! Пожалуйста! Ну будьте добры, а?.. — добавил он с досадой.
И мы были добры — чтоб эту Нику об колено и ремня пожестче…
До отделения дошли неспешным шагом — словно приятели или знакомые, без всяких пошлостей вроде наручников, заломленных рук и даже положенной на плечо длани городового. Взяли с нас честное слово, что бежать не будем, и устроили совместную прогулку — городовой в центре, мы от него по бокам, и позади нас, присматривая на всякий случай, лейтенант.
Неприметная светло-коричневая каменная коробка, расположенная почти тут же — с левой стороны главного корпуса университета, возле самой ограды — по внешнему виду казалась еще одним учебным корпусом, но лишенным множества окон и одноэтажным. И даже три патрульные машины, разместившиеся на парковке рядом, тоже не служили
