«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Раздаст и смотрит, как Рюриковичи своими районами распоряжаются. Как с князьями и их вольницей управляются. Говорят, очень внимательно смотрит. У кого-то округ отберет, кому-то отдаст. А там же, без шуток, больше миллиона человек в каждом живет и работает.
— М-да? — задумался Артем.
— Ага. Только если ты дорогу тут в асфальт закатаешь, то на тебя уже дома косо посмотрят. Вон музеям помогай, если денег много.
— Да мне благосклонность Рюриковичей как-то без надобности, — пожал он плечами.
— Тем более. А если что, у тебя есть я, — ободрил товарища, завел мотор и жестом показал, что дверь надо закрыть.
— А если б не ты, что тогда? Ну, если бы я один пошел решать тут со всеми этими…
— Я же сказал, — терпеливо повторил другу, на пару секунд придержав дверь перед тем, как ее закрыть, — наверху очень внимательно смотрят, как наследники управляются с княжеской вольницей.
Как говорит народная мудрость, если вы платите вашему охраннику мало, то найдется тот, кто будет платить ему достаточно.
— Доброй ночи, Роман Вениаминович, — постучался я в резную дверь центрального входа университета, заглядывая сквозь толстое стекло узорных окошек внутрь холла.
В приятном полумраке, подсвеченном желтой лампой, справа от входа шевельнулась тень, прозвучали семенящие шаги, а еще через пару секунд дверь отворилась, выпуская приятное тепло в прохладу августовской ночи.
— Максим Михайлович! — искренне обрадовался пожилой смотритель университета, распахивая дверь. — Заходите быстрее! — осторожно выглянул он наружу и посторонился, пропуская меня внутрь.
В темно-красной жилетке поверх желтоватой рубашки, седой и с массивными очками на носу, от которых тянулась серебристая цепочка к шее, Роман Вениаминович напоминал скорее профессора, чем ночного сторожа. Схожесть объяснялась очевидно — когда-то он действительно вел тут философию, но с достижением пенсионного возраста оказалось, что ставки преподавателя для него больше нет. Зато отыскалось место ночного сторожа, кое-что добавившее к неплохой, в общем-то, пенсии.
Но на мечту, увы, денег все равно не хватало. Хотя кто бы мог подумать, что у стариков остались мечты…
Вот и те, кто ставили смотрителя на эту должность, посчитали его проверенным и досконально понятным — вдовец, трое детей, восемь внуков, идеальный послужной список и никаких амбиций. Поэтому ему доверили ключи, порядок взаимодействия с сигнализацией в главном здании и оставили доживать на этом месте последние годы.
Между тем страница Романа Вениаминовича в социальных сетях пестрила огромным количеством фотографий самого лиричного свойства — берег моря, небольшое бунгало и одинокий мужской силуэт на пляже с удочкой в руках. Иногда вместо моря была река, а бунгало сменял добротный дом-трехстенка. Но моря там было больше — теплого, светло-синего, подернутого рябью от легкого ветерка.
Дорогая мечта, на которую с его восьмым десятком лет никак не накопить.
Я мельком повернулся к пустующей парковке, въезды на которую к ночи перегородили цветочными клумбами-вазонами, чтобы не баловали на машинах под окнами. Никого — разве что утопали в темноте края площади на контрасте с яркостью мощных прожекторов, высвечивающих статный силуэт здания.
Зашел внутрь здания на пару шагов, давая сторожу закрыть двери на засов, и огляделся, привыкая к мрачноватой темноте, собранной из угловатых силуэтов рамок металлоискателей, прямоугольников объявлений и схем на стенах и нескольких дверей в конце помещения, которые скорее угадывались, чем были видны.
Неожиданно темнота в дальнем углу шевельнулась и выступила вперед в виде моложавого охранника, небрежно придерживающего правой рукой укороченный автомат, зацепленный ремнем на плечо.
— Вы кто такой? — грозно прозвучал слишком молодой, оттого звонкий и нестрашный голос. Который даже самому владельцу, по всей видимости, не понравился — иначе руки и тело его не заискрились бы пленкой «Щита Духа», показывая довольно серьезный для возраста боевой ранг. «Воин», надо же…
— Коля, это ко мне, — выступил впереди меня Роман Вениаминович, отмахиваясь от него небрежным жестом руки.
— Но ведь не положено же!.. — возмутился парень, однако без прежнего напора.
— Чай мой пил? Печенье мое ел? — недовольно проворчал сторож. — Не положено ему…
— Да я для порядка, Роман Вениаминович, — пошел тот на попятную, добавив в голос виноватые нотки. — Если к вам, то ладно.
— Все в порядке, офицер, — продемонстрировал я в воздухе удостоверение, в котором не было
