«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
отсветом под дверью.
С рук стекли звездочки, пролетели под створкой. Тишина вздрогнула звоном лопнувшей фонарной лампы, и это крыло здания полностью погрузилось во мрак.
— Пожалуй, что нет… — слегка дрогнул его голос. — Вы правы, наше знакомство преждевременно.
За дверью раздались удаляющиеся шаги — такие, которые хотели бы слышаться степенными и неспешными, но что-то выбивалось из ровного ритма — словно тщательно гасимое желание перейти на бег… А еще — звуки касания ладонью на ходу деревянных панелей и бархата обивки стены, чтобы не упасть в темноте.
Подождав пять минут, включил свет и, обреченно вздохнув, посмотрел на таймер — двадцать минут мне оставили на завершение экзамена. Ужас.
Но уложился за пятнадцать без малого.
— Девяносто два балла, — вздохнул я на результаты, сверившись.
Да, можно было схитрить, но себе врать — последнее дело. С неверными ответами я был не согласен, но для того, чтобы их оспорить, в этом государстве следовало получить высшее образование, защитить кандидатскую диссертацию, стать доктором наук и написать учебник за собственным авторством, а затем сделать так, чтобы по нему стали учить. Слишком большой путь для восьми баллов.
Оставалось внести оценку в промежуточный протокол — а именно взять лист и провести над старой оценкой небольшой медной пластинкой с запечатанными в слое металла камнями. Секунда — и то, что было написано ручкой, исчезло без следа и потертостей, оставив разве что легкий отпечаток контура двух цифр. Но если записать поверх них новые, то уже никак не отличить. Хотя на нижней половине листа оценку правили обычной замазкой — все мы люди, рука могла дрогнуть, и результат был исправлен сотрудником. При наличии вопросов все равно ведь можно поднять работу и удостовериться в правильности отметки, а протокол перепечатают…
— Так, а с математикой и информатикой что делать? — хмуро констатировал я, не найдя ни одного чистого бланка.
Ника даже начать работу не дала…
Но, подумав и прикинув варианты, все же справился и с этой нелегкой задачей и к четвертому часу ночи был абсолютно свободен.
На всякий случай заварил внутренности механизма замка, чтобы исключить неожиданности, а ключ выкинул в темноту под цветочной клумбой.
— Как наши успехи? — отзвонился я юристу.
— Есть сложности, — обтекаемо пояснил он. — Ваше присутствие будет нелишним.
Пришлось ехать.
Высотки в центре города, названные помпезно и с большим значением, несмотря на видимое величие и внешний вид космических кораблей, словно приземлившихся посреди малоэтажной застройки центра, по сути своей являлись настоящим парадоксом. Как и все здания выше определенной отметки, строились они под аристократическим гербом, и в этом не было особой загвоздки — разве что земля под зданиями так и осталась в собственности императорской короны. Так, в общем-то, делать не принято — аристократу строить на чужой земле, это неплохой такой шанс в один момент получить предложение взять свое здание и идти с ним на все четыре стороны.
Но это меркло перед тем, что род Глинских, выстроивших все пять высоток, принялся банально сдавать построенные площади в аренду.
То есть сдавать исконное право на высоту всем, у кого окажется достаточно денег. Для большинства старых семейств это было настолько же дико, как отдать в аренду иные священные права, как ту же кровную месть или свободу от налогов. То, что достигалось потом и кровью поколений предков, теперь можно было купить — и это шокировало не на шутку.
Те же, кто родился без герба над детской кроваткой, приходили от такой высоты в священный восторг, полагая возможность занять хоромы на самом верху — способом сравняться с аристократами. Да что там сравняться, стать выше иных из них — далеко не каждый род мог позволить себе строить здание в столице. Фактически — овеществленное представление высшего успеха в жизни.
Третья сторона этого противоречия между обществом и аристократами — император не давал прямых комментариев. То есть не соглашался с аристократами, что такой позор нужно снести, а Глинских — наказать. Опять же, император не выступал и в их пользу, как-либо защищая. Защита, правда, Глинским и не была нужна — с такими деньгами, которые они гребли, род мог позволить себе нанять сильнейшие отряды одаренных наемников и выйти на уровень средних князей по силе.
Говорят, императору было просто интересно, кто из его подданных забирается на самый верх башни. А там и налоговую декларацию можно поднять — ведь лезут же бездумно, как мотыльки на свет… Также говорят, что иных вознесшихся на вершины, но не запятнавших репутацию слишком грязными деньгами император, присмотревшись,
