«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
одеколона нет-нет да и вплетался характерный запах перегара.
— Я рад приветствовать, — прогудел он низким басом, глядя куда-то в середину стола, застеленного белой скатертью.
Мирный голос, даже с оттенками радушия. В прошлую нашу встречу он бесновался и орал, грозя всеми возможными карами. Еще один жестоко разочарованный тем, что чужое брать нельзя.
Вместо ответа я обозначил улыбку и приподнял чашку, пригубив. Кофе оказался горьким и сытным. Но за эти деньги, лучше бы его было просто много.
Прошлый день обошелся без сна, а надежда вздремнуть этим утром разбилась о суровое предупреждение сестер: «Мы перезвоним, оставайся на связи». Так и не перезвонили, к слову…
— Вот документы — Борис Игнатьевич повернулся к стулу, приставленному рядом с ним и скрытому столом, взял оттуда укладку пожелтевших документов, распирающих прозрачную пластиковую папку, и положил рядом с собой на стол, а затем неловким движением двинул их в мою сторону.
Взгляд он так и не поднял.
Очень характерное поведение — как у студента, переписавшего в свой ответ все, что есть у него в голове, в надежде, что преподаватель сам выберет оттуда верные данные.
— Вы принесли мне то, что вам поручили? — Я не притронулся к предложенным бумагам.
Тот гневно повел плечами, изображая ярость от недоверия, поднял лицо, но под моим взглядом поник и спросил голосом, в котором проступали болезненные ноты похмелья и осознания ситуации в целом.
— Что вы хотите?
— Не более объема, вам порученного.
— Там этого нет. В архивах ничего нет. Я провел там всю ночь, — постарался он быть убедительным.
Всего одну ночь — из тридцати ему отведенных.
— Вы не нашли, — поправил я его.
— Недостаточно времени.
— Достаточно, если заниматься только поисками, — дернул я краем губ, вспомнив тот вал неприятностей, что принесла мне его структура. Вернее, та его часть, что находилась под его рукой.
— Что вы хотите? — В этот раз его тон был примирительным в надежде на иной мой ответ.
Потому что, как и в прошлый раз, наказывать его буду не я.
— Не более того, что вам было поручено, — не отклонялся я от обозначенного курса.
Ведь так легко записать разговор и попытаться представить суть беседы банальным шантажом. К слову, я тоже его записывал, но всегда важно, кто обратится первым — ведь тот и формирует основную версию событий.
— Послушайте… — Борис Игнатьевич взялся за свою чашку и осушил одним глотком, а затем поморщился, глянув на ее дно, явно недовольный крошечной порцией.
— Слушаю внимательно, — обозначил я максимальный интерес словами и осанкой.
— Меня подвели исполнители. Они понесут заслуженное наказание. Ваша просьба не может быть удовлетворена в оговоренные сроки. Но я предлагаю найти компромисс. Возможно, вам требуется нечто иное?
— Не требуется, — отвечал я спокойно, несколько отстраненно, не показывая ни намека на издевательство или подтрунивание.
Иначе сорвется на нервах, и все пойдет прахом.
— Мы с вами взрослые люди, — произнес он слитной фразой, говоренной не единожды, но еле удержался, чтобы не чертыхнуться от предпоследнего слова. — Давайте вы сформулируете свое решение нашей проблемы?
— У меня нет общих с вами проблем.
«Вот своя проблема — имеется…» — покосился я на свой телефон, ради беседы поставленный на беззвучный режим. Но сестры все равно не звонили.
— Помогите мне решить мою проблему, — дрогнул голос Милютина. — Мне нужно, чтобы вы позвонили руководству и сообщили, что порученное выполнено. Что я должен для этого сделать? — перешел он уже на прямой текст, без многозначительных намеков.
Припекло. Как бы не судьба его решается в этот день — хотя, замечу, обратно на прииски его вряд ли отправят. Но начальственной должности такого же уровня, вероятнее всего, уже не видать.
— Я думаю, что мы ограничимся моей прежней просьбой, — произнес я, но успел добавить до его нервного восклицания: — Если вы не нашли время на поиски, то пусть ими займутся мои люди. В ваших архивах.
— Исключено, — ответил Борис Игнатьевич без малейшего промедления.
— Тогда у меня нет иных вариантов, — развел я руками.
— Это невозможно, — добавил он, нервно облизав губы.
Однако же потеря категоричности чувствовалась на слух и не могла не радовать.
— Поиски без применения записывающей аппаратуры, в пределах общего архива, без доступа в закрытые секции. Десять человек, допуск на одну неделю. На таких условиях — я сообщу вашему руководству, что продлеваю исполнение вашего обязательства по собственной инициативе.
— Просто дайте мне эту неделю! — вцепился он в скатерть
