«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
«мерседес» Бориса Игнатьевича встрял аккурат после белого «опеля», выезжавшего с парковки перед ним, и подперся почти под бампер машиной, спешащей сзади.
Попивая напиток, я смотрел, как его водитель пытается распугать машины мигалкой и звуковыми сигналами — а те отчего-то не расступаются, да и некуда им. Надолго это — а ведь дорога едва-едва началась… После этой аварии его ждут еще две, усугубленные деятельным ремонтом дороги (то есть брошенным среди ограждающих конусов экскаватором) — и каждая будет с тем обманчивым чувством присутствия движения, когда машина едет, но все ее рывки — из ряда в ряд, и не более того…
Я сделал знак официанту принести счет и поднялся с места.
Сегодня Борису Игнатьевичу предстоит узнать, что иногда семь километров можно ехать аж целых пять часов. «Не самые приятные ощущения…» — посочувствовал я без всякой искренности, вкладывая крупную купюру в книжку со счетом, и засобирался на выход.
Вот людей, которые застрянут вместе с ним, безусловно жалко. Правда, большинство из них — мои сотрудники…
Я вышел на парковку и сел в машину — светло-серый «ауди» — на пассажирское сиденье. Впереди чуть повернул голову водитель, ожидая отмашки на начало движения.
— Давай через Каменный мост. Сам видишь, какая тут засада случилась, — пристегнувшись, с неким довольством посмотрел я на стремительно формирующийся затор.
Конечно же, Борис Игнатьевич может пойти пешком или поехать на метро. Но есть ставка один к ста, что он не покинет салон кондиционированной машины — особенно сейчас, когда над головами начал собираться дождь, грозясь пролиться натуральным ливнем с грозой, заплутавшим по небесам как бы не с мая месяца. Иного не смутили бы ни дождь, ни пешая прогулка сквозь него, но тут типаж такой — начальственный и легко предсказуемый, живущий собственным статусом и уверенностью в личном могуществе. Весьма для меня удобный типаж.
Разве придет такому в голову, что просьба, за которую уплачены огромные деньги, с самого начала не имела никакого решения? Даже если бы он взялся за него со всем пылом и старанием — все равно бы не успел за месяц… Даже за год.
Дело не в сроках. Я был изначально уверен, что Милютин поведет себя именно так, как он в итоге поступил. Мне было важно, чтобы он не нашел ответ с ходу, случайно, из-за гениального сотрудника или невероятной удачи — а это могло быть гарантировано только если ответа не существует вообще, если в основе задачи — фикция, не существующая в реальности, но тщательно мною сфабрикованная и раскиданная частями и фрагментами по региональным отделениям ИСБ. Так, чтобы у головного подразделения не появилось и сомнения, что странное событие, детали которого требовалось уточнить, на самом деле произошло.
Я позволил себе слегка улыбнуться и откинулся на сиденье, мысленно вспоминая усилия прошлых двух лет. Именно столько потребовалось, чтобы вызвать у серьезного ведомства чувство дежавю — чувство уверенности, что ответ существует вообще и они имеют к нему доступ.
Тронул папку, которую подготовили для меня, достал часть листков и развернул веером.
— «Ну да, знакомые все материалы», — фыркнул, узнавая то самое, что сам некогда подкладывал в региональные архивы службы безопасности.
В княжествах порядки чуть проще, и проникнуть туда — задача выполнимая, хоть и сложная. Тем более что необходимо было именно подкинуть, а не вынести что-то важное или снять на микропленку. Зря, что ли, нас учили столько лет…
Отложив бумаги в сторону, нажал на клавишу в подголовнике перед собой. Откинул часть дивана рядом, открывая доступ к портативному утилизатору, и закинул бумажки туда. Вспомнив про невостребованные ксерокопии, оставшиеся в кармане пиджака, достал их и закинул следом.
«Калмыки, да», — хмыкнул, разглядывая узкий разрез глаз на фотографиях неулыбчивых мужчин.
Были такие уважаемые чиновники при императоре Поднебесной, почетной миссией которых являлось хранить слова и мысли, изреченные живым богом на земле, дабы донести его мудрость до подданных без искажения, во всей полноте смысла. Были эти чиновники все то время, пока существовала сама империя, сменяясь поколение за поколением, передавая знания и навыки своим детям, чтобы те тоже продолжали свой долг подле трона. Род рос и богател в сиянии императора, получая за служение милости и награды. Вскоре император посчитал, что честью иметь при себе специального запоминателя слов и мудрых речей можно жаловать избранных чиновников и вельмож, а они от счастья, что стали немного похожи на бога, одаривали тот род не менее щедро. Богатой и влиятельной, уважаемой и респектабельной получилась фамилия по истечении столетий.
А потом произошла техническая
