«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
обрело смысл. А значит, они продолжали линию своей династии, запоминая то, что нужно трону.
Сейчас же их служение получит новую награду, а дар — новую, бесценную грань. Двое лучших из рода попадут в одно из самых охраняемых хранилищ Российской империи и будут листать документы, окидывая каждую страницу взглядом на какое-то мгновение — до того, как перелистнут, а затем еще одну, пока все листы и все подшивки с ними не кончатся. И станут делать так двое суток, переходя от стеллажа к стеллажу, ничего не разыскивая и не делая приоритетов. Мимолетного взгляда будет достаточно, чтобы запомнить все, а потом восстановить в памяти и перенести обратно на бумагу.
В мире, где люди наделены удивительными талантами, странно бояться записывающей техники и артефактов, но не бояться людей, владеющих особо развитыми зрением и слухом. Нет ничего совершеннее человека, и недооценивать его, даже самого слабого, станет огромной ошибкой.
Император Поднебесной наверняка даже не понял, что он потерял. А потерял он в первую очередь верность некогда преданных ему людей — людей, в сути которых — помнить и никогда не забывать добро и заботу.
«Мы многое можем рассказать про родину…» — эхом прозвучало в памяти голосом старшего из моих китайских друзей, с которых слетели все прежние клятвы верности в миг лишения герба.
Родители начали учить их с самой юности и немало успели передать. Не зря же император так методично их выкашивал, желая, чтобы знания рода ушли с ними в могилу. И ведь почти получилось — от семейства, в котором насчитывалось под тысячу человек, их осталось всего двенадцать.
Впрочем, тут бы с местными тайнами разобраться… ИСБ — структура запасливая и методичная. Знаний и аналитики про местных князей, графов и влиятельных людей наверняка накоплено немало.
Упаси высшие силы использовать их в шантаже — реакция на такое предсказуема и не предвещает ничего хорошего тому, кто рискнет манипулировать высокородным. Так что мелкие и крупные грехи меня не интересуют.
Куда важнее иная грань, на которую я всерьез рассчитывал. А именно — дружба.
Есть мнение, которое я всецело поддерживаю, что подружиться с князем или сильным аристократическим родом невозможно. Движимые благом для чужого рода, все ваши чаяния совсем скоро обернутся тем, что либо вы станете им слугой, либо вас используют в ответ на ваш благородный порыв. В лучшем случае — получится честная сделка, где вы отдаете и получаете что-то взамен.
Но есть один нюанс, который редко рассматривается. Ведь аристократ неразрывен со своим прошлым. Все деяния его предков — в его крови, и вся честь рода состоит из эха деяний в истории.
И вот во всем, что касается прошлого, — уже нет места торгу, коварству и сделке. Это настолько свято, что, если прийти к аристократу и сделать одолжение не ему, а его прошлому, — эмоции и ответ будут самыми честными.
Но для этого надо знать об аристократе нечто большее, чем знает о себе и былом он сам. То, что наверняка накопило за годы и знает ИСБ, но никогда не будет использовать — потому что этим вполне хватает и шантажа, с таким прикрытием от гнева и мести как император самолично.
— Приехали, Максим Михайлович: университет, — вывел меня из рассуждений водитель.
— Спасибо, — поблагодарил я его и выбрался из салона.
Место встречи с Артемом мы обговорили заранее — возле входа, справа.
Собственно, там он и обнаружился, скучая в одиночестве на свободном от людского моря пятачке — такую массивную фигуру все предпочитали обходить заблаговременно.
— Привет, как дела? — спросил он до неприличия бодрым голосом.
Вот кто сегодня спокойно спал.
— Я готовлюсь стать другом очень многим людям, — честно и размеренно ответил я и тут же возмутился: — Что ты смотришь так подозрительно? Что ты за голову-то схватился? Что опять не так?!
Как подсказывает теория, людям с комплекцией Артема крайне нежелательно прыгать на черепичную крышу, ходить по тонкому льду и кричать «Помогите!», потому что от такого рева все, кто мог бы помочь, на всякий случай разбегаются.
Теория между тем подкрепляется рядом достоверных слухов и фактическими данными прошедшего года: свежей заплаткой на крыше старой княжеской башни, под козырьком которой свили гнездо соколы, а также многочисленными знаками «Осторожно, тонкий лед!», заполонившими заснеженный берег за какую-то одну ночь. К слову, несмотря на то что Артем в те времена меня избегал, даже тогда я нашел время поддержать друга: подкармливал соколов самостоятельно, а все предупреждающие знаки в городе для пущей убедительности снабдил обращением: «Артем!»
