«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
с этим фактом. Вот и славно — пусть смотрят в эту сторону, а не на китайцев.
— Вы убрали все бумаги, — констатировал я.
— Там нет ничего, что вам поручено отыскать, — направился он ко мне неспешным шагом.
— Все мы можем ошибаться.
Борис Игнатьевич остановился рядом, оглядывая пустые полки задумчивым взглядом.
— Вы знаете, да. Я ошибся, — повернулся он ко мне. — Приношу извинения.
— Бумаги будут возвращены?
— Безусловно. Сегодня же, после того, как мы уйдем. Я компенсирую задержку увеличением срока пребывания ваших людей в этой секции.
— Славно. — Я продолжал стоять на месте.
— С другой стороны, бумаги по Юсуповым можно изучить прямо сейчас, если вы пожелаете. Они недалеко.
— Это было бы любопытно, — обозначил я осторожный кивок.
— А вы уверены, что они вам помогут? — спросил он вкрадчиво.
— У меня есть поручение, и я намерен…
— Бросьте, Максим Михайлович, — смотрел он теперь даже с некой отцовской заботой, — поручение тут уже ни при чем. Вы, как и я, не чужды простым эмоциям. А что может быть проще, чем желание справедливости?
— Боюсь, я не совсем вас понимаю.
— Максим Михайлович, наше знакомство началось довольно скверно, — улыбнулся он извиняющееся. — Ужасно началось, если быть откровенным. Я был излишне резок и вел себя неподобающим образом, о чем искренне сожалею, будьте уверены. В моей долгой практике, увы, было много случаев, когда я позволял себе вспылить, и судьба частенько наказывала меня за это. В оправдание своего тяжелого характера, хочу отметить, что многие из тех, с кем знакомство не задалось, впоследствии стали моими искренними друзьями. Поверьте, сегодня я желаю вам только помочь.
— Я не наблюдаю этого стремления, — демонстративно провел я рукой по ближней полке.
— Это от молодости, уж простите за откровенность человека, годящегося вам в отцы, — вздохнул он. — Вам может показаться, что голое знание и правда, которые вы надеялись тут обрести, способны что-то изменить в этом мире. Это не так.
— А как же честь?
— Честь трактуется в пользу рода, — покачал он головой. — Нормы морали меняются, границы допустимого размыты до зыбкого, еле уловимого состояния. Правила, установленные аристократами для самих себя, от поколения к поколению подвергаются правкам. Многие считают нас жестокими сатрапами, но без нашего существования дворянство творило бы, что захотело. Мы — это единственный механизм, который не дает кланам разорвать государство на вотчины, а людей — закрепостить. Мы — это честь, — говорил он даже искренне.
— Я знаю множество благородных семейств, для которых честь — не пустой звук, — поддержал я беседу в полупустом и гулком помещении хранилища.
— Но ваши родственники — они не такие.
— Сомневаюсь, — припомнил я старика из крепости Биен, почетно назначенного на должность деда взамен не оправдавшего надежды предшественника.
— После того как они выкинули вас из рода еще до вашего рождения? — произнес он вкрадчиво. — Еще даже до того, как появилась мысль о появлении вас на свет?
— Простите? — чуть напрягся я, но постарался сохранить мимику.
— Максим Михайлович, вы хоть что-то знаете о своем настоящем происхождении? Не о том прекрасном, которое вы могли бы выдумать. Принц рода, которого потеряли, а? Или вы считали, что вас похитили враги? А может, вы на полном серьезе думали, что вас спрятали под чужим именем во время войны?
Минутная тишина, наполненная только далеким шелестом перебираемых страниц в конце зала.
Дед — настоящий, биологический — говорил что-то среднее между этими вариантами. Вернее, ответ его был нечеток, но содержал в себе повесть о великой трагедии рода, на которую им пришлось пойти, меня лишаясь. А так как до их проблем мне не было никакого дела, то в этот вопрос я не углублялся. Я родился, я жил, я живу и я всех переживу — это та история жизни, которая заменяла мне все предложенные Милютиным варианты.
— А как было на самом деле? — с интересом уточнил я.
— Максим Михайлович, вас вырастили, — вздохнул он. — Как выращивают скот — для определенной цели. У вашего появления на свет была определенная цель, после исполнения которой вы должны были сдохнуть.
Жесткий ответ заставил с удивлением приподнять бровь.
— Уж извините за откровенность, но в том приюте, куда вас определили, доживают до двадцати лет процентов шестьдесят воспитанников. Уличные банды, поножовщина, алкоголь, жизненная неустроенность, — терпеливо перечислил он. — Плохой район, нет работы, ленивый князь, которому плевать. Сказать вам, сколько доживают до тридцати? А какое их число спивается от монотонной работы на конвейере
