«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
посуды. В белых тонах исполнен и высокий потолок — тут, правда, мастер не смог удержаться от легкой позолоты, замахнувшись то ли на то, чтобы повторить потолки Эрмитажа, то ли на скромную роскошь Большого Гатчинского дворца. А за окнами, приподнятыми над дорогой, был виден парк — пока еще зеленый. Симпатично.
Что-то невнятно-восторженное пробормотала Вера, перемежая восторги тоскливыми взглядами на свое платье, которое то ли не соответствовало моменту, то ли было вполне приемлемым, так как никого все равно не было, а значит, никто не обратит внимание, но это ужасно, что никого нет, потому что она тут, на свидании, одна на весь зал. В общем, это точно не переодетый мужчина, подосланный к Артему склонять к недоброму с последующим разоблачением, семейным скандалом и пятном на репутации.
— Ты опять думаешь про Веру что-то плохое… — шепнул неодобрительно Артем, обескураживая неестественной догадливостью.
Неужели я стал настолько предсказуем?
— Наоборот, вычеркнул одно из подозрений в ее адрес… — поспешил я тоже шепотом реабилитироваться.
— Там еще много, в твоем списке?
— Если начать зачитывать, до утра не завершу, — и первым прошел к центральному столу, расположенному напротив сдвоенных окон, а значит, идеально освещенному.
— Меню, будьте любезны, — и тут же по правую руку лег весомый томик с бархатной обложкой и цветными иллюстрациями на матовой плотной бумаге.
— Вы присаживайтесь, — обратился я к Вере и Артему.
— Максим — только на первую перемену блюд, — отчего-то уговаривал Артем замершую у выхода Веру, взяв ее правую руку в свою.
— Мне неловко, неудобно… — прошептала она. — Может, лучше в кафе?
— Слушайте, ну какое кафе? — возмутился уже я, обращаясь к официанту. — Значит, нам первую страницу целиком… Так… Еще вторую и третью. И компот. У вас есть компот? — усомнился в уровне заведения.
— Есть из морошки, малины, плодов розовых цветов, земляники и брусники. Какой изволите?..
Вопрос повис в отзвуке закрывшейся двери и последующей тишине.
Вера и Артем ушли.
В душе поселилось маятное ощущение допущенной ошибки. Но с другой стороны, что за ерунда, в самом деле! Как будто заказывал только для себя, а не остальным, которым наверняка было бы интересно распробовать все по малому кусочку. Я ведь сказал им, что уйду после первого блюда, и никогда не давал повода сомневаться в своих словах.
Какая-то полоса разлада появляется всякий раз, когда этот представитель женского пола начинает действовать по-своему. Я положил лицо на ладони, чувствуя, что рассуждения бесполезны, свидание сорвано, а виноватым в этом оставят меня.
— Что-нибудь еще? — напомнил о себе официант.
— Достаточно, — отложил я меню в сторону, постаравшись насладиться одиночеством и видом осеннего парка перед собой.
Не бежать же за ними, уговаривая. От последствий ошибки тоже можно получать удовольствие.
— Желаете аперитив?
— Принесите лучше мороженое. Просто мороженое, — отослал я его жестом.
Расторопный персонал уложился в пару минут, поставив запрашиваемое рядом в аккуратной полукруглой чаше, сопроводив серебряной ложечкой.
— Это вам не кусочки с круглой наклейки, — пробормотал я отчего-то.
Попробовал — и понял, что кусочки с наклейки были вкуснее. Вернее, я не помню доподлинно, каковыми именно они были, но детство запоминает ощущение счастья, а не вкусовые оттенки.
Позади раздались звонкие шаги — словно что-то тяжелое несут или специально акцентируют внимание… Шаги, впрочем, замерли ровно за спиной. Первое, быть может, принесли — и требуется посторониться, чтобы поставить аппетитную, пропеченную молочную свинку?… Тогда почему бы не обойти стол…
Я обернулся из любопытства. Стоит. Ника стоит. В черном вечернем платье с глухим воротом, с высокой прической, на высоких каблуках, которые и цокают так звучно, с наборными браслетами на левой руке, упертой в бок, и перстнями на правой, в которой зажата вилка.
Не свинка. Какая досада.
— О, тебя уже выпустили!.. — Я повернулся обратно к столу и принялся меланхолично доедать мороженое. Совершенно безвкусное, к слову.
Отличное завершение отвратительного вечера.
Справа проскрипел стульчик, подтащенный сильной рукой по паркету и установленный рядом. Ника уселась на него, поставив локоток на стол и приложив пальчики к щеке.
— Собирайся, — глубоко вздохнув, выдохнула она слово. — Убивать тебя буду.
— Да ты рецидивист, — покосился я на нее. — Только вышла — и снова в тюрьму.
— А я, благодаря тебе, комиссию мозгоправов не прошла. У меня теперь и справка есть, — улыбнулась она так красиво,
