«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
переживать! Там у тебя все равно пятьдесят два балла, а у меня — пятьдесят четыре.
— Чего?! — пронесся рев над площадью, спугивая птиц с веток, молодежь — с бортика фонтана, а вороватую бабусю заставляя отпрыгнуть от клумбы с цветами.
— Тихо ты, — шикнул я на товарища. — Пропал тот протокол. А в работах у нас — семьдесят шесть и восемьдесят два. Их и перепишут набело.
— У кого семьдесят шесть? — взволнованно приподнялся Артем, опершись на правую руку.
— Вот ты это и выяснишь, если дождешься.
— Максим, это нечестно! — возмутился он.
— Но мне действительно нужно уйти. А чтобы тебе было не скучно ждать, вот тебе спутник… — нагнулся я к самому крупному баулу, вжикнул замком-молнией и принялся осторожно извлекать содержимое.
— Манекен?! — приподнявшись и заглянув мне за плечо, удивился друг.
— Побольше уважения! Это заслуженный манекен, у него, между прочим, два пулевых отверстия в затылке, — проворчал я, аккуратно размещая его на своем месте.
Одет он был точь-в-точь, как я — туфли, брюки со стрелочкой и безрукавка. Внешностью тоже, следует отметить, походил очень близко — особенно если смотреть издали и без спецтехники. Во всяком случае, цвет кожи и даже спокойная мимика лица смотрелись весьма убедительно, а не как у его коллег из магазинов одежды. Только вот глаза выдавали — но мы их сейчас черными очками прикроем, из того же баула выуживая. И на всякий случай — кепочкой волосы примнем, чтобы совсем все хорошо…
— Максим? — Холод и строгость в голосе Артема перевели слово в требование-приказ объясниться.
Простым текстом это прозвучало бы, как: «Два пулевых отверстия? Какого демона? Кто?! И ты молчал?!» Но вот эта их высокородная экономия на словах и буквах…
— Этот город редко кого принимает сразу… — посетовал я на внешние обстоятельства.
Два предшествующих манекена вообще разорвало на куски вместе с машиной и грузовым вагоном… Ему незачем об этом знать, да и мстить теперь тоже некому. Уже некому.
— А как же… — пожевав нижнюю губу и что-то напряженно обдумав, произнес Артем. — Как же твои дороги, которые ты строил? И эти… хозяева города? Где был их порядок?
— Оказанная услуга ничего не стоит, — критически оглядев получившуюся из манекена и шезлонга композицию, я признал ее вполне удовлетворительной и принялся деловито сворачивать освобожденный баул. — Честно говоря, наплевать им на эти дороги. Вот как первая машина проедет по асфальтовому покрытию, так тебя и забудут, если соберешься строить или ремонтировать.
— Максим, я же видел их отношение, слышал слова их слуг!.. — послышалось раздражение в его тоне — как и всякий раз, когда происходит что-то непонятное и выбивающееся из его понимания.
— А? Так я же не просто так дороги делал, — завершил я возню с сумками и выпрямился, держа в руках объемистый сверток. — Я под каждой закопал несколько десятков кладов, а координаты — записал. От миллиона до десяти миллионов рублей, банкнотами в герметичных контейнерах. Плюс контейнеры-обманки в огромном количестве.
— И зачем это? Какая связь… — нахмурился друг.
Но в его глазах я уже видел легкое мерцание понимания — пока еще робкое, не готовое поверить.
— Затем, — присел я «на дорожку», — что случись недопонимание между нами — и первые координаты попадут в сеть. Потом вторые. А потом я даже не стану ничего выкладывать. Незачем. Все дороги и без этого превратятся в лунный ландшафт, разбитые поисковиками. И мои дороги. И чужие дороги. Все встанет намертво, вся Москва.
— Они ж тебя в порошок сотрут! — округлил глаза Артем.
— Попытаются, — равнодушно пожал я плечом. — Но от гнева деда это их не спасет. А кто пустит неудачника на престол?
— Первый же ремонт, прокладка труб, строительство перехода — и…
— И моя строительная компания получит новый подряд, — оглядел я толпу и взглянул на часы. — Мера непоправимого ущерба, который ты готов нанести, определяет степень уважения к тебе.
— Ты перегибаешь палку, — поморщился Артем, массируя виски и явно пытаясь разобраться, что ему делать с этой информацией.
— Да ну? — скептически посмотрел я на юношу, в одиночку способного уничтожить городской квартал. — И по какой, позволь спросить, причине враги улыбаются твоему отцу?
— За нами целое княжество, Максим. Это не то же самое, что один раз громко хлопнуть дверью и уйти в небытие, — все же склонился он к жесткому неодобрению моих действий — и в голосе, и во взгляде.
— О, не беспокойся, — сменил я тон на беззаботный и широко улыбнулся, — у меня обширные планы на жизнь, а дверей в ней ожидается немерено.
— Не паясничай! Я поражаюсь твоему легкомыслию! — возмутился Артем.
