«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
было явно зябковато по утреннему холодку. А может, им просто нравилось льнуть к своим кавалерам, повисая на их плечах по двое. Третьему же парню при этом не досталось ни одной. Наверное, потому что третий был неприлично трезв для остальной компании, настоящий бука, он подталкивал парней к дорогим машинам, бесцеремонно брошенным прямо на проезжей части, и не давал группе с хохотом упасть на такой манящий, прохладный бетон дорожки. В общем, третий ощутимо выбивался видом и поведением из общей группы, а его настойчивые действия, порою грубоватые к визжащим и пьяненьким дамам, никому определенно не нравились. Но его терпели как неизбежное зло, вяло брыкаясь и пытаясь игнорировать — ибо степень опьянения явно была такова, что было проще соглашаться, чем спорить.
Я знавал этого третьего парня раньше — в те дни, когда полагал его другом, а он мог сказать то же самое обо мне. Сложно сравнить человека в тринадцать лет с тем, кем он стал через половину десятилетия. Слишком большой промежуток, чтобы сопоставить два образа — тот, что в памяти, и тот, что был перед глазами. Но кое-что определенно можно сказать. Паша Зубов постарел.
Не повзрослел, как было с Артемом и иными моими знакомыми за этот период. Взросление — это переход юношески припухлых щек в чисто выбритые, наивного взгляда — в упрямый и уверенный.
Ту же была острая щетина и тусклые, усталые глаза. Этому Пашке на вид было двадцать три — двадцать пять, и в компании сверстников он смотрелся натуральным стариком. Может быть, это новая приставка к его фамилии задавила столь тяжким грузом? Черниговский-Зубов…
Тем временем компания все же одолела нелегкую дистанцию до машин, с успехом не завалившись в удобную для этого клумбу. Паша, оставив шаткую конструкцию из друзей стоять на дорожке, метнулся к первой машине — серебристому «роллс-ройсу», распахнул заднюю дверь и принялся настойчиво усаживать парней, отпихивая прижимающихся к ним дам. Те протестовали, негодовали и требовали за них заступиться — и Паше говорили что-то резкое и непотребное, приглушенное расстоянием и стеклом окон кафе, но тот вжимал голову в плечи и упрямо пытался всех обустроить. Дамам он указывал на белый «мерседес» позади, в кабине которого нервно горел огонек сигареты над водительским креслом. Он уверял, что там места всем определенно хватит, но девушки отчего-то хотели в первую машину, игнорируя то, что там их всех будет семь на пять имеющихся мест.
И все это — посреди дороги, с пьяными хохочущими девками, бегающими вокруг машины. К счастью, ранним утром движения особого не было… Но, думаю, вряд ли бы что-то изменилось, происходи это в разгар дня.
В конце концов, Пашка прошляпил, как один из его друзей перебрался с заднего ряда за руль и резко дернул машину с места, вильнув из своей полосы на встречную и обратно, с хохотом увозя тех, кому повезло с ним остаться. Тихо выругавшись, Паша отправился следом на подскочившем к нему белом «мерседесе», оставив двух забытых дам громко рассуждать о природе прямоходящих козлов.
— Цирк, — неодобрительно покачал я головой.
— Тут так каждый день почти, — ответила полусонная официантка, опираясь спиной о стойку бара. — Сейчас сюда пойдут, догоняться…
Кроме меня, никого в заведении не было, и в пустом помещении слова разносились далеко.
— Надо с этим заканчивать, — кивнул я своим мыслям.
— Ничего не получится, — поняли меня по-своему. — Аристократы.
— Рассчитайте, пожалуйста, — не стал я спорить, окидывая взглядом ранний завтрак на столике. Вернее, пустые тарелки из-под него — хоть кормят тут и разогретым, но довольно вкусно.
Этой ночью вдобавок удалось поспать — охрана университета, озверевшая от пропажи протоколов в прошлый раз, выставила пост внутри кабинета. Так что никакие маневры заинтересованных лиц были невозможны, а значит, и моего участия не требовалось.
Пока отсчитывал мелкие купюры, вошли те две дамы, с порога потребовав кофе. Оглядели зал, заметили меня и уставились оценивающим взглядом хищниц, оставшихся без основной добычи, но готовых перекусить чем-то по дороге в логово.
— Смотри, какой симпатичный мальчик!.. — шепнула одна второй.
Особым видом шепота — который слышен с любого расстояния.
— Мальчик, кажется, уходит, — убедительно взгрустнула вторая.
— Может, он угостит нас чашечкой кофе?
— Простите, леди, я тороплюсь к девушке, — очаровательно улыбнулся я. — Она уже очень давно хочет меня убить.
— Как жаль, как жаль… — скучно отозвалась первая тоном питона при виде упорхнувшей птахи.
Мой же путь продолжился в направлении санаторно-лечебного учреждения в местечке Ельники, на сотню километров западнее Москвы, где
