«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
солнечного дня пришлось промаргиваться, привыкая к еле освещенному пространству без единого окна, с единственной лампой, повисшей на проводе сверху. Сильно пахло зверем и соломой.
Постепенно из полумрака проступали два ряда деревянных, грубо сколоченных полок по обе стороны от входа — они тянулись вдоль всей стены палатки и поднимались под потолок, заваленные большими и малыми сумками, вещами, инструментами и коробками самых разных размеров. Справа стояли несколько больших — в половину меня — бутылей с водой и небольшой столик, на котором была еще одна бутыль, но уже вниз головой, упираясь в пластмассовый грязно-белый ящик с краниками. Рядом на столике обнаружились несколько железных стаканов. Слева на земле лежал прямоугольник линолеума с аккуратно расположенной на нем парой красивых ботинок. Сам хозяин пары — наверное, тот самый дядька Анзор — сидел на табурете в дальнем углу шатра, рядом с высоким квадратным ящиком, укрытым сеткой, и настороженно поглядывал в нашу сторону. Выглядел он родным братом моего сопровождающего, разве что был без белого передника.
Позади резко вжикнула вдеваемая в ткань нить — Абдула накрепко закрыл дверь за моей спиной, пришнуровав тканевую дверь к стене палатки. Сдается мне, зря я сюда пришел.
Дядька тем временем ловко скинул моднячие кроссовки и выудил с нижней полки пару попроще — грязноватых и старых, словно боялся испачкать парадные. Я пригляделся к полу — обычная земля, вытоптанная до черного цвета, кое-где превратившаяся в грязь, присыпанную сверху соломой. В такое я своими кедами наступать не согласен! Потому остался возле выхода, заодно прикидывая, как буду выбираться.
— Я сказал, не приходи, — совсем неприветливо встретил Анзор своего друга и даже вставать не стал — не то чтобы руку подать.
— Это врач, да? — спросил я со своего места.
— Не перебивай старших! — не оборачиваясь, буркнул Абдула.
— Я дверь закрыл, видел? — продолжал бубнить доктор. — Мой ответ — нет.
— Брат, не хочешь — уходи, да? — напряженно произнес мой сопровождающий, нависая над говорившим. — Абдула все сделает, как всегда. Абдула один плохой, все хорошие.
— Ты нас всех погубишь, — не поднимая взгляда, ответили ему.
— Брат, мы уже погибли! — Абдула положил брату руку на плечо. — Придет Самсур — чем платить? Придет Сергей — чем платить? Придет надзор, мент и аренда — чем платить?
— Мы заработаем.
— На чем? — с болью в голосе вопрошал Абдула. — Кому нужен твой ослик, кому нужны твой верблюд и медведь? Посмотри за ограду, у них есть пантера, бегемот и жираф! Сколько людей к тебе пришло сегодня? Молчишь?!
— Никто не знал, что так будет. В прошлом месяце тут ничего не было, — глухо отозвался его брат.
— А сейчас есть! — ударил себя по ноге Абдула, вновь разозлившись. — Чем ты будешь кормить зверей, скажи?
— Продадим.
— Что?!
— Медведей, — кивнул он на ящик у своих ног.
— Я куплю! — подал я голос с верхней полки.
А что, тут удобно, и ноги не пачкаются, и все видно. Например, в том самом ящике возились два маленьких медвежонка. Нет, ну были бы они большими, я ни за что покупать не стал бы. Но мелких-то я точно прокормлю!
— А ну-ка слазь, живо! — возмутился Абдула.
— А медведей продадите?
— Слезешь — подарю! — недовольно гаркнул он.
— Отлично! — воодушевился я, пряча обратно сотню со старым мужиком и две сотни рублей. Экономия!
Вновь перебрался к входу — еще и потому, что сверху не было никакого лаза, а с другой стороны шатра дверь была также зашнурована. Разведка!
— И сколько тебе за них дадут? — продолжал в чем-то убеждать Абдула своего брата.
Тот промолчал, ссутулившись.
— Зверей покормишь, нам жить на что? Бензин, чтобы уехать из этого клятого города? — устало продолжил Абдула.
— Если кто узнает — нас всех повесят. Всех: тебя, меня, твою Розу, мою Шаниту; ты понимаешь? — поднял Анзор на него взгляд.
— Никто не узнает! — с жаром доказывал ему брат. — Он сирота, я их автобус видел. Уехали они уже, потеряли его. Камер нет, свидетелей нет, верь мне, да?
«О, наши-то уже уехали!» — тревожно постучалось в грудь. Надо будет самому до интерната добираться. Но сначала надо уйти, не забыв своих медведей.
Мне не было страшно, только очень обидно — за тигра, а не за себя. Нет тут никакого доктора, только два злодея, задумавших меня похитить. Дядя Коля не раз о таких говорил, но не рассказывал, что им может быть продавец кукурузы.
Пока два брата убеждали друг друга, я аккуратно и еле слышно уронил на бок один из баков с водой и отвинтил крышку. Вода медленно полилась по полу, растекаясь длинной и неширокой лужицей к центру комнаты. Прикинул
