«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
вновь выпрямился, посередине стола обнаружился невзрачный серебристый цилиндр — формой и размером как у писчей ручки, закрытой колпачком.
— Что это? — отметила его появление Ника.
— Артефакт. Он способен с ним справиться, слово чести.
— Он его убьет? — не двинулась девушка с места.
— Определенно. Он убьет кого угодно, через какие угодно щиты.
— Почему вы даете его мне?..
— Потому что вы аристократка, задета ваша честь, и вы будете в своем праве.
Убедительно. Но кое-что было неправильно в его словах. Кое-что лживое все равно присутствовало — и Ника чувствовала это.
Да и к тому же покуситься на жизнь Максима сейчас — означало точно потерять Силу… А если отложить до выполнения обещания? Да кого она обманывает! Никакого завершения не будет! Эта пытка вечна, ее страдания и потери — они никогда не закончатся! Значит, надо защитить свою семью. Пусть ценою собственной жизни. Но когда? В самолете — там можно. Ни один одаренный не выживет после падения с такой высоты, какого бы уровня Силы он ни был. Взять артефакт?
— Ника Сергеевна? — заерзал в нетерпении Борис Игнатьевич.
О-о-о не-э-эт…
— Ника? Вы улыбаетесь?
— Я его уничтожу. — Улыбка осталась на устах прекрасной, но измученной девушки.
— Так это прекрасно!
— Уничтожу. Сама. Без вашей помощи.
— Прекратите, Ника Сергеевна! Без артефакта…
— Своими руками… — прикрыла глаза Ника, взывая к Силе Крови рода.
К Силе, которая так и не отозвалась за все эти годы, ощущаясь сонной кошкой где-то рядом. Ее зовут, но та ведет ухом, осознавая, что нет в зовущем ее голосе власти…
Но сейчас… Сейчас у этой Силы был выбор — подчиниться или быть притянутой за шкирку волей отчаявшегося, но очень гордого человека.
И шелест вечного песка древнего царства, которого уже нет на карте, наполнил музыкой уши. Великого царства, из горящего дворца которого далекий предок спас свою принцессу. Царства, на месте которого сейчас только песок — от горизонта до горизонта. И в этом песке — все его враги, которые пришли необоримой силой, чтобы убить и ограбить, но так и не смогли сломать и подчинить. Все мертвы. Все — песок, что будет вечно страдать от жары и жажды.
— Ника, немедленно прекратите! — воззвал к реальности тревожный голос.
Девушка очнулась, с неохотой отпуская приятное чувство. Огляделась. Все вокруг было в песке. Вернее, все вокруг с тем или иным успехом было в него обращено — скатерть на столе исчезла полностью, слой песка составлял часть столешницы. Кресла, паркет… Костюм мужчины напротив смотрелся погрызенным молью…
— Оплатите счет, будьте так добры… — хмуро посмотрела девушка на устроенный разгром.
Месть — дело благородное, но для этого надо еще не загреметь на принудительные работы по отработке ущерба. Потому что денег все еще не было.
— Только если вы возьмете артефакт.
— Хорошо, — согласилась Ника, обернула в салфетку серебристую железку, которую так и не смог потрепать песок, и положила в сумочку, к воде за четыре пятьдесят.
Чтобы выкинуть в урну за третьим по счету поворотом.
Она сама.
Четвертый вход в аэропорт звучал роликами чемоданов, катившихся вслед за людьми в непрерывном потоке. В этом шелесте пластика по асфальту тонул говор десятков голосов, отзвуки объявления внутренних рейсов и поиски запоздавшего пассажира, доносящиеся изнутри терминала. Даже вечный механизм желтых такси, забирающих и доставляющих пассажиров к первой линии терминала, шуршал шинами тише.
Отдельные звуки — глухой стук резко закрытой двери, возмущенный окрик клаксона автомобиля, металлический звяк выпавших ключей — слышались нотами в симфонии этого необоримого людского течения, желающего проскочить сквозь игольное ушко аэропорта в небо. Тринадцать с половиной миллионов пассажиров в год — а значит, сегодня их будет почти сорок тысяч на весь аэропорт и около десяти тысяч на один четвертый вход.
Можно было посчитать пассажиропоток за секунду и сравнить с видимым сейчас, но имелись и иные, более важные для подсчета вещи. А именно — в ящике с мороженым, который был в моих руках, оставалось всего шесть пломбиров. Остальные четырнадцать уже были приняты внутрь за время созерцания и ожидания. И нет, Ника не опаздывала — это я пришел раньше.
Зато теперь холод в груди становился понятным и привычным — это просто мороженое, много мороженого.
Я не боялся заболеть. Пробовал как-то в детстве — не понравилось: тоскливо и одиноко, горько от лекарств и больно от уколов. Правда, это было еще до обретения семьи, но память осталась.
Мой брат,
