«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
восхищенно разглядывая вошедшую и тут же смутившуюся девушку.
Тоня с Катей сегодня выглядели нетипично для себя — словно подчеркивая неоспоримый факт того, что они близнецы, платья на них тоже были одинаковые: в черно-белые шахматные квадраты, с белым пояском у Тони и черным — у Кати. Одинаковые прически с прибранными назад волосами опять же говорили о едином замысле внешнего вида, да и тапочки — одинаково белые пушистые, наводили на подозрения. Потому что я знаю, сколько войн отгремело в этом доме из-за чужих тапочек и их вероломного захвата. Так что от стандартной отговорки «у меня такие же!» защита была придумана еще несколько лет назад — попросту банальной монополией на цвет. Синие, черные и желтые — это тапочки Тони и Максима. Зеленые, белые и красные — это тапочки Кати и Максима. Потому что против меня воевать у них никаких шансов. В общем, налицо факт нарушения пакта о цветовой дифференциации. Хотя девчонки вели себя мило и прилично, так что ну их. Может, мода примирила обеих на этот вечер — ведь как надеть красное и зеленое к таким нарядам?..
Зато папа выглядел типично для себя — в рабочем фартуке поверх старой полосатой рубашки, «которую не жалко». Причем коллекция подобных рубашек регулярно пополнялась, добавляя импозантности далеко не старому мужчине. Только знакомиться он ни с кем не торопился, пропадая в мастерской с утра и до ночи. В деньгах семья давно не нуждается — это просто любимое дело, так что ничего плохого в том нет.
— Ника Сергеевна, — уже познакомился с девушкой папа, осторожно отпуская пожатую девичью ладошку, — прошу вас — располагайтесь и ни в чем себе не отказывайте! Друзья Максима — наши друзья! Только одна деталь, разрешите? — очень учтиво попросил он, демонстративно указав на свой нагрудный карман.
Ника осторожно кивнула.
— Времена неспокойные, и дом на особом положении… — Папа вынул из кармашка небольшой круглый значок серебристого цвета — словно пуговица, просто с заколкой. — Просьба надеть этот… мм, пропуск, — подобрал он верное слово, — чтобы дом ни в коем случае вам не повредил, — и вручил Нике значок. — Слово даю, это исключительно для вашей безопасности.
— А у нас снова неспокойные времена?.. — шепнул я сестрам, сгружая Тоне в подставленные руки кота (кот тут же свободолюбиво сбежал на кухню).
Сестры неопределенно качнули плечами и с тоской посмотрели на улицу. Значит, гулять за ограду их снова не пускали.
— Ну, вы отдыхайте с дороги! — удостоверившись, что Ника нацепила значок на футболку, выдохнул папа. — А я, пожалуй, спать. До завтра!
— Доброй ночи, — отозвались мы на разный лад, но с общим смыслом.
— Пожалуйте к столу, — предложили нам сестры, показывая овальный стол рядом с диваном гостиной, на белой скатерти которого присутствовали легкие салаты, минеральная вода в бутылках, заварник чая, сахарница, пустые бокалы и чашки в пяти экземплярах.
Словом, обозначение позднего гостеприимства — все то легкое, что можно попробовать в процессе застольной беседы ближе к часу ночи.
Ника неуверенно обернулась на меня, и я одобрительно кивнул, призывая располагаться поудобнее.
Все же по московскому времени было двадцать два часа (значит, спать гостье пока не хочется), а раз сестры провели определенную подготовку, то разговор они тоже спланировали в этих декорациях.
— Катя, покажите потом Нике ее комнату, — попросил я, накидывая легкую ветровку на плечи.
— А ты куда? — всполошилась девушка, слева от которой весьма близко села Тоня, а справа Катя.
Впереди же стоял массивный стол, и сбежать без некрасивой сцены не удалось бы точно. И, видимо, данный дискомфорт подсознательно тоже ощущался ею как часть чужого плана.
— Есть важное дело. — Я сменил туфли на кроссовки.
— В час ночи? — занервничала Ника, слева и справа от которой с загадочными полуулыбками и кротостью паинек молчали мои сестры, не пытаясь поинтересоваться, куда это направился их брат на ночь глядя.
— Разумеется.
— И какое же это важное дело? — настаивала она.
Я между тем достал из шкафа оструганную толстую, но недлинную палку и звучно махнул рукой с ней. Признал ощущения в руке добротными, нацепил вязаную шапку на голову и направился к выходу.
— Самое важное. Потому что нет дела важнее, чем погулять с собакой.
Что тут же подтвердила Брунгильда, мигом оказавшись рядом и преданно заглянув снизу вверх. А казалось секунду назад — спала на своем коврике, для обеспечения порядка и охраны выставив вверх левое ухо.
— В общем, мы во дворе поиграем. А вы общайтесь, — юркнул я в дверь, проигнорировав слегка затравленное: «Максим, погоди!..» — из холла.
Надо сказать, когда Ника Сергеевна
