«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
кому-то очень влиятельному, и они боятся мести!» — пришла рабочая гипотеза.
Которая что-то не особо оправдывалась. Потому что в доме никто и ничего не боялся — не было этой ауры страха, напряженного предчувствия беды, настоящей или мнимой, с которой она была знакома, переживая лично не так давно. Люди вообще были странно добры и дружелюбны. Странно — в соотношении с тем, каким Злом являлся Максим. Но еще страннее, что Максим вел себя по-прежнему, но чувствовался в этой доброй семье весьма гармонично, по-настоящему являясь ее частью — тоже отчего-то доброй…
Впрочем, она как будущий врач повидала немало мерзавцев, которые вели себя среди родных идеально — настоящими ангелами, стоило зайти в палату высокопоставленному родичу. А как вновь оставались наедине с персоналом, то из глубин нутра выползала такая погань — даром что внешность оставалась прежней… Тут, конечно, удачно с ее титулом выходило — любого мерзавца могла заткнуть, и пискнуть не смели.
Только вот здесь — не заткнешь и не окоротишь. Тут Зло бессмертное. Вон переодевается на ночь глядя — творить страшные вещи на улицах города. Даже палку заготовил, подлец!.. Только оказалось, что идет он играть с собакой…
И самое страшное. Самое страшное — в том, что она, Еремеева Ника, жестоко ошиблась. Непростительно позволила заморочить себе голову, отвлечь внимание выходом Максима, жуткими предположениями и попытками на них ответить. Потому что пока она ослабила внимание, настоящее Зло уже успело ее окружить и отрезать путь на свободу.
— Вы пейте чай… — заворковала девочка слева, подливая ароматный напиток.
Кажется, ее звали Тоня, а справа сидела Катя. Или наоборот?
Ника перевела взгляд слева направо и почувствовала, как по спине прошелся легкий озноб. Просто такое ощущение, что и справа и слева сидела одна и та же девочка — вернее, она и ее зеркальное отражение. Фасон платья, симметричный относительно того места, где Ника располагалась, прическа, подводка ресниц. Будто один и тот же собеседник, от которого не отвернуться, не скрыть взгляд — потому что они смотрят снизу вверх, внимательно и холодно, отлеживая каждое ее движение. А еще — перстни. Как она не увидела сразу! Девчонки, тринадцать лет! И целая россыпь колец и перстней на руках — с огромными ограненными изумрудами, опалами, рубинами! На каждом пальце!!! И еле уловимое дыхание Силы от каждого, сплетающееся в такую непередаваемую жуть, что девушка постаралась вжаться в обивку дивана, лишь бы быть хотя бы на сантиметр подальше.
— Спасибо, я не хочу… — пересохшим горлом ответила Ника.
И тут же поняла, что очень хочет закричать о помощи, призывая — о ужас! — Максима. Оснований для криков не было, но интуиция просто выла о возможной беде, а интуиции девушка уже привыкла верить.
— А может, воды? — предложила тем же голосом и тоном девочка справа.
Будто один и тот же человек спрашивал; сумасшествие какое-то…
За окном азартно пролаяла собака, приземлившись после затяжного прыжка, отчего ощутимо дрогнули стекла.
Ника тут же уцепилась за нейтральную тему.
— Какая необычная у вас собака… Что за порода? — постаралась не дрожать она голосом.
— Не знаю, она одна такая, — легко отозвалась девочка слева. — Уникум.
— Очередь на ее щенков — на три года вперед! — с гордостью продолжила та, что справа, но тут же взгрустнула: — Правда, ни одного щенка еще не было.
— Почему? — осторожно уточнила Ника.
— Нет достойного и храброго кавалера…
— Но это же собаки…
— …а тупых и самоуверенных Брунгильда рвет сама, — жестко завершили тему.
— А вот Максим, он чем увлекается? — нервно вцепилась Ника в нить беседы.
Отчего-то у нее было чувство, что нельзя допускать начала разговора со стороны сестер. Нечто недоброе виделось в их глазах — нечто такое, отчего мог спасти только Максим, если вернется. Но до этого еще требовалось дожить.
— Танки, поезда, мороженое, — выдали список слева.
— Совсем как ребенок, — фыркнула гостья.
Но что-то не нашла понимания в их взглядах. Наоборот — там было недоумение и легкое сомнение в ее рассудке. И Ника допустила главную ошибку — она замешкалась, упустив инициативу.
— Нам сказали, у вас с Максимом вышло некоторое недопонимание? — скучным тоном уточнили справа.
— Уже нет! — голосом оптимиста отрапортовала Ника.
— Ну как же… вы ведь испытываете к нему чистую и незамутненную ненависть?
— Это, возможно, преувеличено, — подавила Ника очередную волну страха. — Но у меня есть к этому все основания. Я вправе ненавидеть.
В конце концов, у нее есть гордость!
— Перечислите эти основания, будьте добры, — вежливо и словно даже
