«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Оставайся…
— Я лучше в гостиницу, — не согласилась она.
— Не надо в гостиницу, — перехватила ее Тоня. — Тебе уже постелено в гостевой комнате. Да и одежду надо постирать.
Ника невольно взглянула на зелено-коричневые разводы на некогда белоснежных брюках.
— Оставайся, оставайся! — оказалась возле другой ее руки Катя. — У нас есть платья и костюмы твоего размера. Утром выберешь себе любой.
И тоже — добрым голосом, с нотками искреннего извинения.
— Мне тут неуютно, извините, — коснулась Ника спиной двери и постаралась нащупать ручку.
Но тут из полумрака, созданного выключенным светом в гостиной и полоской света из кухни, вышагнул огромный силуэт Брунгильды, молча ткнулся влажным носом в руку Ники, ухватил за поясок и без того пострадавшего костюма и бережно, медленно потянул за собой внутрь дома.
— Бруня, пусти!.. — шикнула на нее Ника, но несколько шагов вынуждена была сделать, пока прижавшая уши собака не отпустила поясок и не легла прямо ей в ноги, тоскливо смотря то на нее, то — повернув морду — на диван, где дремал хозяин.
Тихое поскуливание тронуло сердце девушки, а уходить стало не то что неудобно, но отчего-то даже стыдно.
— Вы нас простите, Ника… — шепнули ей сестры, что так и стояли позади, — у вас просто никогда не было брата.
— У меня младшая сестра, — эхом ответила она.
— Значит, вы нас поймете.
— Вряд ли, — сжала ладони Ника, вспоминая пережитое.
— Когда-нибудь вашей сестре могут сделать очень больно…
— Я этого не допущу!
— Мы тоже не допустим, чтобы брату сделали больно, — послышалась нотка угрозы в ответе. — Ваша комната — слева от лестницы. Спокойной ночи.
На этот раз ее никто не убеждал и не отговаривал — Катя с Тоней молча направились на второй этаж, предоставив Нике решать самой.
Оставаться не хотелось. Но и уйти — означало оставить сестрам шанс рассказать Максиму свою правду, в которой она все еще останется главной злодейкой.
Пока думала, с лестницы тихонько спустилась Тоня с объемным свертком одежды, запакованной в пленку — только оголовья вешалок видны.
— Одежда, — негромко произнесла она, не поднимая взгляд.
После чего направилась к гостевой комнате и сложила на столик возле двери.
— Душевая внутри, — добавила Тоня. — Старую одежду можно сложить в белый бак рядом. Он волшебный, утром все будет чистым… но мятым, — извиняющимся тоном завершила она.
И так же тихо вернулась на второй этаж.
— Сегодня я все еще хорошая, да? — вспомнив слова Максима, слегка растерянно спросила Ника у Брунгильды.
Та недоуменно повела мордой, приподнялась и в пару шагов улеглась на свое любимое место, тут же изобразив, что спит.
Ника же осталась одна в полумраке гостиной, прислушиваясь к тишине чужого дома — ме́ста, где все спокойно спали, и только она одна неведомо почему стояла нерешительно.
— Надо спать… — тихо шепнула она себе и направилась было к указанной ей комнате.
Затем замерла, обернувшись в сторону полоски света, все еще горевшего на кухне, и тихонечко прокралась внутрь. Небольшие манипуляции с хозяйским холодильником (под укоряющим взглядом кота) и микроволновкой — и вместе с ней в гостиную прокрался вкусный аромат горячего молока с медом…
Голова наутро болела адски, еще раз напоминая о вреде переработок и ночных бдений посреди рабочей недели. Странно, что усталость догнала только в конце семидневки — да еще так плотно, что даже не помнил, как уснул на диване в гостиной. Ладно хоть домашние не стали будить, позволив продремать до девятого часа дня.
Разбудили меня, в общем-то, стук чайных ложек по чашкам и приятный аромат завтрака, который никак не хотелось пропускать после сомнительной и малопорционной еды в столице и в самолете. Вот где уж Артем прав, так это в питании. Настроение, от воспоминаний о друге (возможно, бывшем), слегка испортилось, но близость вкусной еды выправила душевное равновесие.
Метнувшись в свою комнату, приняв душ и переодевшись, в кухню я входил уже весьма бодрым и настроенным на очередной великий день.
— Всем привет! — улыбнулся я сестрам и Нике, с неестественной осанкой колдовавшим вилками и ножами над своими крошечными порциями мяса с гарниром.
Будто на каком-то светском рауте, честное слово, где за каждым движением внимательно следят, готовые осмеять промашку в пару градусов «угла атаки» вилки.
Заодно отметил на плечах Ники одно из платьев весенне-цветочной тематики, купленных некогда Тоней, — из того их числа, которые «красивое!», «прям вау!», но ее размера нет, но владеть хочется, поэтому раз не ей, то никому. Такой одежды у сестер — по персональному шкафу. Интересно,
