«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
подкормить, то все пятьдесят семь!
— М-да?.. — послышалась задумчивость в его голосе.
После чего в трубке раздалось характерное шуршание, которое бывает, когда забывают завершить вызов и кладут телефон в карман.
А затем чуть приглушенно прозвучал обаятельный, чарующий и располагающий к себе голос, который, что с великим изумлением пришлось признать, принадлежал Игорю:
— Мария, сокровище, не изволите ли вина и этих чудных эклеров?..
Я нажал отбой и с довольным видом посмотрел на Нику. Та отчего-то прямо кипела справедливым возмущением.
— Что? — возмутился и я в свою очередь. — Я просто помогаю устроить личную жизнь своему другу! Сам он еще месяц будет кругами ходить.
— И что такого в этом торте особенного? — кисло произнесла девушка, встав вполоборота.
— Счастье, — пожал я плечом.
— То есть как это — счастье? — не поверила Ника.
— Химически концентрированное, рафинированное и очищенное счастье несбывшегося. Родительская любовь, которой человек был лишен. Уважение коллег, которого нет, но которое так желанно. Счастье победы для тех, кто никогда не встанет на пьедестал почета. У каждого будет свое счастье. Крайне сложно отказаться от несбыточной мечты, знаешь ли… Очень сильный мотиватор.
— Тогда почему сам не ешь его каждый день? — покосилась девушка.
— А на счастливых не работает, — вновь качнул я плечом. — Торт как торт.
— Если Ховрина узнает, что на ней женились из-за пятидесяти килограммов торта…
— Считаешь, это ее заденет?
— Конечно!
— Так я сам скажу. Объясню механизм.
— Она взбесится… — мстительно хмыкнула Ника.
— Успокоится рано или поздно, — отмахнулся я. — Вот тогда пусть и попробует конкурировать с тортом за человеческое счастье. Это ведь даже не сопернице проиграть. Знаешь, как будет обидно?
Судя по задумчивому выражению лица, Ника пыталась представить, каково это — быть счастьем меньшим, чем корж и крем с глазурью.
Хотя… Он вроде хотел вторую жену взять, не спросив первую… А тут чистокровная Ховрина… И судя по всему, та в батеньку удалась…
— Надо будет ему на свадьбу шкаф повышенной комфортности подарить… — пробормотал я задумчиво, на всякий случай предусматривая резервный вариант.
— Давай уже выбираться отсюда, — окатив подозрительным взглядом, решила Ника перевести тему.
— Так уже летит вертолет, — посмотрел я на солнце, а потом на часы. — Как мы упали, так они сразу поднялись.
— Запланировано, да? — вновь отчего-то обиделась девушка и повернулась спиной, устроившись лежа на траве.
— Ника.
— Мм?
— А у нас медведь не сдох? — посмотрел я с тревогой на бездвижную тушу.
Потому что кому медведь, а кому (Артему, например) — любимый дедушка. Хотя, раз успел обернуться во вторую форму, то не должен бы помереть.
— А хоть бы и сдох… — проворчала она, положив руку под голову чуть удобнее.
— Ника.
— Ну чего?
— Вылечи его, а? — протянул я просительно.
Девушка тут же повернулась, чтобы посмотреть строго и пытливо:
— Ты с ума сошел?
— Просто его к Артему надо доставить, — смутился я, — не ждать же, пока он сам отрегенерирует? Потом еще в лесу его ищи…
— Максим, — приподнялась она на локте, — он тебя чуть не убил! Я еле эту дрянь магическую из твоего тела выгнала! — возмутилась она в голос.
— Да, но в этом была моя вина, — почесал я затылок.
Если бы не ослабил внимание… Да и, конечно, князь есть князь — голыми руками через все защиты…
— Ты в детстве сколько раз на голову падал? — пристально смотрела Ника.
— Я не падал, — честно припомнил в ответ.
— Я не спрашиваю, падал или нет. Меня интересует — сколько раз. Максим! — не выдержала она показного спокойствия. — Я этого упыря лечить не буду!
— Это медведь, — поправил я.
— Вот именно, медведь! Я хирург, а не ветеринар!
— Ника, ну пожалуйста!.. — изобразил я то выражение лица, за которое мне обычно прощали забытую сменку и взорванную пристань.
— Ни за что! — поднялась она с земли и воинственно уперла руки в бока. — А если он на нас еще раз нападет?!
— Он не будет, — посмотрел я на медвежью тушу, старательно притворяющуюся дохлой. Мол, вдруг уйдем в самом деле, оставив его тут. Наверняка он до сих пор ослеплен и с серьезными повреждениями, раз не нападает, но в одиночку в лесу выжить сможет — нюх ему вполне заменит зрение, пока то восстановится, а конкурентов ему и близко никого нет.
— Да что ты говоришь! — едко отозвалась Ника на мое заверение.
— Он нам пообещает, — внимательно смотрел я на медведя. — А я буду тебе должен.
— Пытать начнешь — точно помрет.
