«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Что-то случилось?
Сегодня подавали изумительное пюре с котлетой по-киевски. Занятно, что подавали ее во всех столовых главного корпуса, кроме диетической, но ценник отличался в разы. В этом заведении она стоила в пять раз больше, чем парой этажей выше. А вот в ресторане для благородной публики — в двадцать. Вернее, ресторан не имел ограничений на вход по сословиям, но мало кто из простых мог позволить себе такие цены ради антуража и серебряной посуды. Просто богатые хотели обедать с богатыми, равно как общаться и жить, — и цена была тем ограничительным фактором, который действовал гораздо эффективнее обидных окриков с запретами.
В этой столовой никаких благородных не было. Тут переплачивали за отсутствие толпы у касс и наличие свободных мест. Блюда подавали на той же керамике с синим цветочным орнаментом, что и в обычной бюджетной столовой, разве что в чуть большем размере — и это, несомненно, радовало глаз.
— Пожалуйста, прекрати травлю, — отвлекла Ника от созерцания парящего дымком блюда.
Я пробовал его вчера и искренне надеялся, что сегодня его совершенство останется на прежнем уровне.
— Ты заблуждаешься, — с укоризной ответил я. — Разве стал бы я…
— Ты ничего не делаешь, — перебила она.
— Рад, что ты это заметила, — отметил я, вновь поднимая вилку.
— Тебе достаточно ничего не делать, чтобы все делали, что ты хочешь!
— Диалектика, — поцокал и попробовал кусочек законного обеда.
Под это ученое слово котлета показалась с избытком масла. Не надо его будет больше повторять.
— И присядь, будь добра, — указал я на стул напротив себя. — На тебя уже смотрят.
Ника украдкой обернулась, уловила пару заинтересованных взглядов и предпочла последовать моему совету.
Всего в помещении было двенадцать столиков, и ближайший к нам занятый отстоял на шесть метров — расстояние достаточное, чтобы скрыть тихую беседу, но никак не разговор в полный голос.
Подняв ладонь в предупреждающем жесте, отвлекся от еды, достал из кармана брюк пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, поставил по центру столешницы и активировал его импульсом Силы. Звуки кафе тут же отсекло.
— И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное — зачем? — не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.
— Это ты меня сюда зачислил.
— Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, — терпеливо ответил я. — Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.
— Но ты обещал, что все будет просто… — с горечью произнесла она.
— Мы уже договорились, что просто в этом мире — только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.
— То есть ты мстишь?
— Позволяю прийти в чувство, — сделал я ценное уточнение. — Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах и перестань пытаться их лечить.
— А что, если проблема есть?
— Ты теряешь причинно-следственную связь, — невольно добавилось в голос раздражения, — императором я планировал стать задолго до…
— Тише, — шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой — на пирамидку артефакта, — не произноси это вслух.
— Что опять не так? — спросил я немного обескураженно.
— То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой, — произнесла она жестко.
— Послушай… даже если мне восемнадцать или девятнадцать — по другим документам… ну какая разница, кто что говорит? — отнесся я к этому с недоумением.
Что только ни говорят на улицах в самом-то деле… К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение — если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.
— Разница в том, что у тебя есть что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из оброненных слов заговор и имперское преступление.
— И все же ты перегибаешь палку, — поморщился я.
— Что из того, что я перечислила, неправда? — посмотрела она строго.
— Начнем с того, что у меня ничего нет, — вздохнул я. — Совсем ничего.
— Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес — все отнимут, и не важно, на кого оно записано.
— Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?
— Есть преступления, которые выводят человека из-под защиты закона, — приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. — Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.
— Это же узаконенный разбой, — не мог я в такое поверить.
— Тебе папа разве
