«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Там важные распечатки.
— Безусловно, очень важные. — Показалось или он ухмыльнулся? — Теперь возьмите меня за левую ладонь… вот так… Посильнее, не бойтесь.
Рука референта была сухой и горячеватой, а множество перстней с прозрачными крупными камнями укололи кожу острыми гранями.
— Поклянитесь, что не таите против князя Панкратова Михаила Викентьевича зла явного или неявного, прямого или затаенного, не несете беду ему опосредованную али сокрытую с собой, внутри себя али на коже своей. — произнес он и внимательно посмотрел на мою руку поверх своей.
— Клянусь, — легко ответил я.
— Поклянитесь, что не желаете смерти, мора, глада али разрушения великому роду Панкратовых.
Я подтвердил, внимательно прислушиваясь к собственной руке. Вроде никаких изменений, но и зла я клану вовсе не желал.
С другой стороны, чтобы кидаться на князя — действующего «виртуоза» — надо быть сумасшедшим, не желающим жить. Либо иметь очень вескую причину и основательную подготовку. Никто в общем-то не бессмертен.
— Идемте, я провожу вас в приемную, — удовлетворился моими ответами референт и вновь указал по коридору в сторону лифта. — В назначенное время вас примут.
— Документы проверять не будете? — указал я на папку, которую никакими сканерами не просветили.
Зачем-то же они меняют одежду? Значит, боятся отравляющих веществ или контактного яда — а тут целая папка не просмотренная.
— Ах, оставьте, — махнул он рукой. — Вы прошли через семь охранных рамок, давно бы выявилось. Нет причин для беспокойства. К тому же, если эти распечатки так важны, и только для взгляда Михаила Викентьевича…
— Именно так.
— Вот видите… тем более, — иронично глянул референт и зашагал впереди. — Давайте поторопимся. У нас еще есть время, но вдруг сложится так, что князь освободится раньше? — разумно отметил он.
Княжеская приемная больше напоминала огромный зал, в дальнем уголке которого приткнулся стол секретаря и чуть поодаль — единственный мягкий диван на две, максимум три персоны. К тому же — уже занятый человеком. Словом, чтобы просто дойти до секретаря, пришлось совершить около трех сотен шагов по мрамору, собиравшемуся под ногами в какое-то громадное батальное полотно, непонятное с роста человека. Над головами ярко сияли золоченые люстры, каскадами спускающиеся с высокого потолка — и это при огромном, во всю стену, панорамном окне напротив входа с видом на центр Москвы и Кремль. Очень грандиозно и немного подавляюще, с точки зрения обычного человека. Я же довольно быстро прикинул, сколько на все это нужно динамита — и успокоился.
— Григорий Андреевич, ну когда уже меня примут? — стоило подойти ближе, поинтересовался с диванчика ожидавший там господин.
По внешности — характерно утомленной и чуть помятой — давно уже ожидавший.
Господин был одет в коричневую жилетку, белую рубашку в клетку с узким лезвием галстука и обычные, чуть широковатые и коротковатые черные брюки, из-под которых выглядывали лакированные туфли и белые носки. Сам господин был сильно в возрасте, с небольшим брюшком и слегка лысоват, с зачесом седых волос набок. Смотрел он на нас через массивные очки с простыми стеклами, которые в общем-то вряд ли ему были нужны и точно не украшали лицо. Но к которым он наверняка привык. К груди обеими руками господин прижимал портфель из коричневой кожи, явно плотно наполненный документами — даже ремешки, обхватывающие сверху, были с трудом застегнуты на последнюю дырочку.
Общее впечатление — странноватое, особенно с учетом места, где мы находились. Похож на просителя, но во взгляде — упрямство и огонь. Достаток в одежде перечеркивается некой помятостью и нескладностью, из-за которой жилет и рубашка выпирают складкой у плеч и живота. И определенно — не ведаю, какой тут дресс-код, но одеяние ему не подбирали. Или же попросту постеснялись такое предлагать, исходя из статуса и положения гостя.
— Аркадий Алексеевич, вам назначено на два часа дня, — словно слегка укорил его референт.
— Да, но вы обещали поспособствовать!
— Не получается, — харизматично улыбнувшись, чуть развел руками старик. — Знакомьтесь, пожалуйста — Максим Самойлов, из мещан. Ему назначено на час.
Господин неприязненно покосился, словно это время назначил я сам и во вред ему.
— Колобов, Аркадий Алексеевич, — протянул он руку, чуть согнув пальцы.
На загорелой руке отчетливо была видна белая полоса вокруг указательного пальца — словно еще недавно на нем был перстень, но теперь его нет. Золотая полоска обручального кольца, впрочем, присутствовала.
Поиздержались? И — Колобовы… что-то знакомое, но точно не припомню. По ощущениям
