«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
— Слышал, — кивнул я, с удивлением примеряя к живому в общем-то аграрному клану слово «был».
— Шестьсот лет назад тоже был. Хороший, крепкий род. Боевой. За службу на границе быстро прирос землей, получил право основать клан. Много доблести, славы и почета. Появились вассальные семьи. Слуги с родословной, которые получили свой герб. Война с османами, новые земли… Более полутысячи лет — это немало, юноша; сложно все рассказать.
Я же и не торопил… Где-то есть начало конца этой истории, и ему лучше знать, как все так получилось.
— Максим, вы ведь не думаете, что все и всегда было хорошо? — чуть повернулся он ко мне.
— Сомневаюсь в этом.
— Мы, бывшие слуги, лучше всех это знаем. Иногда приходит хороший правитель. Иногда мот и транжира, воспитанный мотом и транжирой. Но присяга есть присяга, оттого служишь каждому верой и правдой, отчаянно надеясь, что со следующим правителем все наладится. Надо только надеяться и ждать. В этот раз не дождались, — мотнул Колобов головой, и очки чуть сбились на его носу.
— Как так получилось? — подтолкнул я его словом, устав от задумчивой паузы.
— Как обычно, — поправил он очки. — Отец искренне думал, что наследники — толковые и послушные. Умер, а те стали прожигать его капиталы. Вы не подумайте, род Фоминских достаточно богат, чтобы его капиталы не прожгла и сотня таких наследников. Тем более что сыновья у них росли на диво толковые. — Аркадий Алексеевич чуть повернулся ко мне. — Самое важное — их родителям на них было наплевать! А это, я вам скажу, великолепно — потому что мы могли обучить их всему, что понадобится настоящему правителю! И мы учили! Оставалось-то — немного подождать! Пятьдесят, шестьдесят лет, чтобы нынешние померли и на их место взошли толковые и умные! И клан бы жил! И слуги бы — тоже жили!
— Но теперь вы здесь, и без перстня.
— Да, — понурился Колобов. — Князь и его брат умудрились оскорбить высокородную деву. Она от них вместе со всей свитой и пепла не оставила.
— Одна? — впечатлился я.
— Высокородная дева, Максим, не оставит камня на камне даже от этой башни, — терпеливо произнес он. — Вы даже не представляете, какая Сила течет в крови древних семейств!
Ну почему — очень даже… Только я бы, наверное, князя с братом да свитой… хотя…
— А какой ранг у князя был?
— «Мастер», — гордо приподнял он подбородок.
— Не, ну этих можно… — задумчиво пробормотал я.
— Вы о чем, юноша? — переспросил Колобов.
— Так, теоретические размышления. Площадь накрытия, сила удара… Одна — ладно, пусть. А что остальной клан?
— У высокородных дев — высокородные семьи, — закрыл он глаза и сцепил ладони на портфеле. — Они пришли и сожгли столицу княжества. Встали на окраине и сделали то же самое, что та девчонка. Сделали, не входя даже на улицы, не подходя к защитникам и ополчению. Так мы лишились всех Фоминских за одну ночь. А эти… они ушли. Благородно решили не продолжать избиение. — Его уже потряхивало от ненависти.
— Что за семья? — поинтересовался я.
— Стародубские.
Ага, те же Рюриковичи, только в профиль.
— Но раз ушли, то… — не совсем понял я.
— То за ними пришел князь Панкратов, — продолжил он с прежним ожесточением, — и развесил везде свои гербы. Вместе с несогласными.
Ловко…
— Все на это просто так смотрели, я понимаю?
— Главной семьи нет, вассалы сбиты с толку, союзники не ведут дела с вассалами, — уже успокоившись, ответил Колобов. — А с Панкратовым у нас никто не ровня по Силе. Да и… если не он, то кто-то другой прибрал бы к рукам бесхозное. Я надеялся, что это будет император, — все же добавилось в его голосе горечи.
— Позвольте поинтересоваться, но что вы делаете здесь? — осторожно спросил я.
Судя по поведению и словам, его совершенно не вдохновляет князь Панкратов в качестве господина. Он не выглядит его новым вассалом — более того, за речи, им сказанные про князя, можно на виселицу загреметь в первых рядах. Куда понятнее было бы восхваление, пусть и насквозь лживое…
— Я, в некотором роде, потомственный казначей Фоминских, — облизал губы Колобов. — В некотором роде, потому что клана уже нет. Кланового банка, впрочем, тоже нет. Есть только бумажки, — похлопал он по портфелю. — Захочу я — вместо бумажек вернутся все клановые деньги. Не захочу — в могилу их утащу за собой.
— Ваше желание зависит от встречи с князем?
— Именно так. Именно так, — подвигал он пальцами на портфеле. — Но то, что вы обо мне подумали, — неверно.
— Я о вас пока ничего не подумал, — честно признался я. — Мне больше интересно, почему князь держит обладателя таких капиталов в приемной.
— Потому что он знает, что мы не договоримся, —
