«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
поджал он губы.
— Тем не менее вы ждете встречи.
— Я попытаюсь его убедить. Он хочет деньги, и я готов их отдать, слышите? — поднял он голос, словно был уверен, что нас слушают. — Но только деньги Фоминских! Ни грошом больше! Но они хотят все! Хотят даже больше, чем все! Больше, чем деньги! Но так нельзя!
— Аркадий Алексеевич: больше, чем деньги, — это как? — спокойно, с уже привычной хмуростью выслушал я его возгласы.
— Это просто, Максим. Это очень просто. У нас на счетах кланового банка — деньги всех компаний, которые работают на нашей земле по льготным условиям. Если Панкратов их заберет, они все разорятся. Но нет, нет-нет! Он хочет сделать хитрее. Все они, князья, сделают хитрее. Ведь что деньги? Если они просто лежат, от них толком нет прибыли. Поэтому князь хочет перенести все их счета в свой банк. Мой они закроют. Все те же самые счета, тех же владельцев. Вы не понимаете?
— За доступ к деньгам что-то попросят?
— Присягу, — растянул Колобов губы в неестественной улыбке. — Свободу. Просто поклянись, и все деньги снова будут у тебя. Ты больше не будешь банкротом и даже сможешь работать на прежних условиях.
— Это как-то отличается от условий у Фоминских?
— Отличается. Мы не кабалили людей. Только налоги, никакого участия в их бизнесе, никаких приказов. Но сейчас Фоминских нет, я осознаю. Все эти люди — они разорены, потому что разорено княжество. Никто и никогда не вернет им эти деньги просто так, и не важно, кто бы подмял под себя земли — Панкратов или Стародубские! Но я хочу убедить князя поступить иначе — отдать деньги владельцам, а себе забрать только капиталы Фоминских.
— Не поймите превратно, вопрос будет не про деньги. Зачем это вам лично? — поинтересовался я.
— Я бы очень хотел, — произносил Колобов, словно через боль, — чтобы мертвый род не стали ненавидеть в веках. Чтобы не говорили, будто из-за нас они разорены или попали в рабство. Ведь честь и слава клана, как и ненависть к нему, делятся на всех слуг.
— То есть если бы нашелся человек, заинтересованный в исполнении вашего плана, вы отдали бы ему капиталы? Вот просто так?
— Юноша, ни один честный человек сейчас не возьмет эти капиталы и не притронется к этим бумагам, — поделился горечью Колобов. — А другие князья просто заберут все деньги себе. Панкратов — он хоть заинтересован в сохранении предприятий на уже своей земле. Остальным на чужих людей наплевать.
— И все же: если бы нашелся? — продолжил я настаивать.
— Вы не себя ли имеете в виду? — с грустной усмешкой произнес он. — Знаете, юноша, у меня есть чутье на людей, и быть может, вы бы не оступились на этой опасной дороге честности и долга. Но вас сомнут и растопчут. Даже меня почти растоптали. Я еле спас свою семью…
— И все же я бы хотел услышать ответ.
— Я бы сказал вам — да, если хотя бы три ваших перстня оказались подлинными, — словно закрывая тему, качнул он ладонью. — А до того — это все пустая дрожь воздуха, разминка для ума… Как бы было, если бы…
— Аркадий Алексеевич, а как проверить, подлинные или нет перстни? Вернее, как их проверяют?
— Если бы вы были одаренным, достаточно подать Силу, — откинулся он на спинку кресла и прикрыл глаза.
— Вот как… — заинтриговало меня. — Интересно…
Подал Силу в перстень Самойловых — и кольцо черного дыма крутанулось вокруг руки, на мгновение образовав передо мной силуэт сгорбленного чудовища, закрытого туманным плащом.
Надо же, и Федор молчал!..
Перстень Юсуповых — вспышка искр, тут же сформировавшихся в силуэт дракона, под треск электричества деловито усевшегося на руке и распахнувшего крылья.
Перстень Борецких — и аквамарин в перстне пошел волнами, а в ушах зашумел звук необоримой волны, уже разогнавшейся на просторах океана.
Перстень Долгоруких — дымка холодного тумана, обволакивающая ладонь.
Перстень Тенишевых — и с идеально чистого потолка вдруг падает известка, а под ногами ощущение дрогнувшей земли.
Перстень Шуйских — холод весеннего леса и его свежесть, бьющая в лицо.
Перстень Де Лара — раскаленный жар солнца, лучом пронзивший панорамное окно и прожектором озолотивший руку.
Перстень Рюриковичей — немедленно образовавшееся зеркало, из которого с удивлением посмотрел цесаревич Сергей.
— Извините, ошиблись номером… — чуть нервно улыбнулся я и стянул перстень.
Окошко пропало. Фух…
Что-то тихо как-то. Будто не хватает чего-то. Или кого-то.
Глянул направо. Увидел шокированное и ошарашенное лицо Колобова.
— Восемь — это ведь больше трех? — поинтересовался я у него, стягивая остальные перстни.
— Д-да… — только и мог он произнести.
— Тогда пойду поздороваюсь
