«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
передо мной и Никой.
— Внимательно слушаю, — подбодрил Борис Игнатьевич движением руки с вилкой.
Дождавшись, пока официант отойдет достаточно далеко, я выудил пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, и выставил между заварочным чайником и чашкой.
— Борис Игнатьевич, вы должны мне жизнь, — посмотрел я на него серьезно и без намека на иронию.
А тот замедлил движение челюстей над безвинным куском огурца и ответил откровенно волчьим взглядом, не имеющим ничего общего с прежним гостеприимством.
— Разумеется, ваша жизнь — это слишком много, — поспешил я уточнить, пока его движения, обретшие характерную напряженную плавность, не обернулись перевернутым на нас столом, — было бы возмутительно лишать государство столь примерного и верного служащего.
— Ты что говоришь, мальчишка? — Он отложил вилку на тарелку и принялся оттирать ладони салфеткой.
— Ровно то, что ваша жизнь, Борис Игнатьевич, необязательна. Мне хватит двух других жизней, не столь нужных вам лично, как ваша собственная.
— Угрожаешь мне? Пытаешься моими руками убить граждан моей страны? Ты что о себе вообще возомнил? — надавил полковник взглядом и голосом. — Да я махну рукой, и тебя вздернут на ближайшем суку…
— Борис Игнатьевич, я это уже слышал, — приподнял я ладонь и попытался мягко его вразумить. — Все это уже было.
— На этот раз у меня полный зал свидетелей, — напряг он плечи.
И не важно, что ближайшая компания сидела достаточно далеко, и вряд ли кто там умел читать по губам.
— А у меня один свидетель.
— Слова девчонки ничего не значат, — отрубил он. — Я ей ничего не давал, ни к чему не побуждал. Она украла у меня со стола бумажник с артефактом и распорядилась его содержимым по собственному усмотрению. Или ты считаешь, что я не написал заявление о краже в этот же день?
Рядом вздрогнула Ника.
— Я не про девушку. Я про него, — демонстративно выудил я из кармана перстень с гербом императорского рода и надел на указательный палец левой руки.
— Подделка, — фыркнул полковник, не отрывая взгляда от гербового узора.
— Рискнете проверить? — снял я перстень и положил на центр стола.
Как оказалось, есть еще один метод, без беспокойства цесаревича лично. Дарители таких перстней очень не хотели, чтобы подарок сняли с трупа или кто-либо посмел надеть краденое.
— Фарс, — рассмеялся глазами Борис Игнатьевич и подхватил перстень правой рукой. — Блеф и имитация. Сейчас я тебя засажу за попытку отравить офицера ИСБ. Подберу тюремную камеру с дружелюбными ребятами, — медленно нанизал он серебристый металл на безымянный палец левой руки, не отрывая от меня взгляда. — А потом еще впаяю срок за подделку имперской символики. Никто тебя не защитит…
— Рука, Борис Игнатьевич, — обратил я внимание увлекшегося полковника на некие изменения, которые он явно не ощущал.
Борис Игнатьевич мельком посмотрел на левую ладонь. И замер, в оторопи глядя, как прямо на глазах увядает от старости, покрывается морщинами и сереет кожа; проступают синие вены и желтеют ногти на руке… Полковник в дикой панике содрал с себя перстень, отбросив его резким жестом на середину стола.
Я же спокойно подхватил перстень и вернул на свой указательный палец.
— П-почему оно не проходит?.. — встряхнув несколько раз рукой, загнанно спросил полковник, рассматривая дряхлую кожу древнего старика до запястья, после которого шла чистая и холеная рука госслужащего. — Вы отравили меня! Отравили!
— Поактивней размахивайте, — попросил я. — Пусть все видят. Мы оба знаем, что грозит за попытку надеть чужой перстень.
— Это вы! Вы втравили меня обманом!
— Спросим у моего свидетеля? — поскучневшим голосом осмотрел я перстень на своей ладони.
— Как это убрать, как это вылечить? — чуть не плача, баюкал он левую руку на груди, ссутулившись и скрывая ее от чужого взгляда.
И оттого становился совершенно некоммуникативен, что в нашей ситуации вредно.
— Ника, вылечи его, пожалуйста.
— Не хочу, — жестко ответила девушка, прикасаясь губами к своей чашке с чаем.
— Девушка, милая! — истово обратился к ней полковник. — Я же не желал вам зла! Я радел за ваше счастье, вы же знаете! Да, подстраховался, но вы сами видите, какая сейчас молодежь! Но вы не такая, вы хорошая, милая моя Ника!
— Осторожно, сейчас она вам туфли продаст, — буркнул я, пробуя свой чай.
— Да хоть две пары!
— Могу отрезать, — предложила Ника абсолютно равнодушным тоном. — На нашей кафедре обсуждают роботизированный протез. Интересуетесь?
— Хватит издеваться! Просто назовите цену!
— Позже, — пресек я жалобы. — Итак,
