«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
возмущенное пыхтение сына рядом, который желал вставить слово, но из-за воспитания не смел вмешиваться в беседу.
— Никакой платы. Никаких условий. Вы свободны любить и ненавидеть кого угодно. Свободны уйти, когда захотите, и звонить, кому пожелаете. Главное мое условие — чтобы кое-кто ел мои вареники. — И последняя, сказанная с улыбкой, фраза явно предназначалась его сыну, дрогнувшему и громко выдохнувшему.
— Папа, просто верь мне, — настойчиво произнес Паша.
Виктор Александрович замер, будто просьба затронула нечто глубинное в его душе. Неуверенно повел плечом, оглянулся на сына — и, обогнув узкое кресло, вышагнул из безопасности машины. Дал место выйти Пашке.
Затем медленно сосчитал до десяти и убедился, что они все еще живы.
— Забирайтесь в машину. — Леди уже была в джипе и перебралась на дальнее сиденье, оставив дверь открытой. — У нас еще две минуты свободного коридора.
И Виктор Александрович, уступив место рванувшему внутрь внедорожника Паше, забрался следом и закрыл дверь, безропотно подчиняясь слову княгини.
Княгини, которой полагалось быть мертвой, но которая сейчас была живее, чем он сам.
— Еще раз здравствуйте, — подал совершенно равнодушный голос с переднего пассажирского сиденья знакомый по отречению стряпчий, привычно удерживающий в руках планшет.
— Филипп, реестр еще не закрыт? — поинтересовалась княгиня, пристегиваясь и давая водителю отмашку на начало движения.
— Нет, ваше сиятельство, — размеренно и неторопливо ответили ей.
А за окном на бешеной скорости замелькали фасады улиц центра Москвы, подсвеченные по вечернему времени. В один миг вперед их вырвалась машина сопровождения, и мир вокруг огласился сиреной, тщательно приглушенной в салоне звукоизоляцией, и окрасился всполохами синего спецсигнала, ловко прицепленного на крышу на ходу.
— В таком случае, Виктор Александрович и Павел Викторович, есть у меня к вам предложение. — Княгиня устало откинулась на спинку кресла и заглянула в экран своего сотового телефона.
— А как же обещание дать спокойно принять решение? — припомнил ей Зубов-старший, улыбнувшись уголком губ.
— Разумеется, оно при вас, — рассудительно ответила Борецкая. — Но у вас есть право на досрочный ответ… — покосилась она в окошко на мелькнувший силуэт боевого вертолета, решившего покружить над столицей в свете заходящего солнца.
— Мы подумаем, — положил ладонь на руку сына Виктор Александрович.
— Но… — встрепенулся Пашка, до которого прекрасно дошла суть предложения.
— Мы подумаем, — был настойчив Зубов-старший, но тут же смягчился, обращаясь к сыну: — Есть кое-что выше обстоятельств, нехватки времени и убийц над нашей головой. Есть традиции, предписывающие не идти в новый дом без достойного подарка.
Спереди одобрительно покивал стряпчий.
А Паша обескураженно оглядел серую мешковину на своих плечах.
Ее сиятельство вздохнула и извиняюще качнула плечами, глядя в центральное зеркало — чтобы стряпчий видел.
— Я подумал, — неожиданно произнес Виктор Александрович. — Ваше сиятельство, вас устроят координаты затонувшего галеона с золотом?
— Мм… — похлопал ресницами Пашка, удивленно глядя на отца.
— Право слово, неловко, — повел тот рукой изящным жестом, несмотря на тесноту заднего ряда, и чуть поклонился, — но мы немного стеснены в материальной части, чтобы доставить его содержимое вам немедленно…
Вернее, из материальной части были только веревки и собственные руки.
— …однако честью клянусь, он там есть, — завершил Зубов. — Мой прапрапрадед его лично топил и оставил верные приметы.
— Отчего же вы им не воспользовались ранее? — проявила сдержанное любопытство Борецкая.
— Так разве клад может считаться чьим-либо, пока его не найдут? — ответил Зубов на невысказанный вопрос про то, почему на него не наложили руку Черниговские. — И разве можно жертвовать богатством предков, откупаясь от собственной глупости? — с грустью произнес он для сына. — Это плата за будущее, а не за прошлое.
Должно, обязано быть нечто такое у семьи, о чем можно вспомнить, только когда потащат на плаху. Желательно, конечно, до этого не доводить.
— Ваши предки одобрят ваше решение? — с интересом рассматривала мужчину княгиня.
— Подобные ситуации уже бывали, — размеренно кивнул Виктор Александрович.
Не став добавлять, что в таких случаях традиция предписывает затопить два корабля с деньгами взамен одного поднятого.
И он знает, чьи корабли это будут.
Реальность собирается
