«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
вернуться на свое место, задумчиво рассматривая овеществление чужой Силы уже в своих руках.
— Интересно, — задумчиво ответил я, прислушиваясь к ощущениям.
Казалось, клубок покусывал кожу — словно небольшой зверек, яростный и непокорный, оказавшийся пойманным, но при этом неспособный навредить обидчику. В нем чувствовалась чужая воля — агрессивная и враждебная, и принимать эту Силу внутрь себя не хотелось. Хотя, бесспорно, это можно было сделать.
Только куда этот клубок энергии теперь девать?
Я обеспокоенно посмотрел по сторонам, решая, как лучше от него избавиться. Во двор выкинуть — так… а какой оно мощности? В небо отправить? Угу, с Никой в одной комнате — а потом еще за один самолет платить… или космическую станцию…
Изумленные лица Федора и Ники точно показывали, что они мне тут не советчики, а Го Дейю и вовсе предпочла отодвинуться максимально далеко, вжавшись в стену и глядя, как на неведомое чудовище. Кстати, точно!
Зажегшись идеей, я перекинул комок чужой Силы на левую ладонь, а правую запустил внутрь кармана пиджака. С некоторых пор все свои перстни я предпочитал носить с собой — раз некоторые люди хотят бояться моих перстней, а не меня, то зачем их лишать такого приятного заблуждения? Словом, перстень Юсуповых нашелся не сразу, но и не так поздно. А надеть его на палец без помощи второй руки не представляло сложности.
Призванный моей Силой, мелкий электрический дракончик соткался из десятка искр над перстнем, и под треск разрядов, бивших от него к коже, с привычной деловитостью уселся на пальце и расправил крылья.
— Ну, угощайся, — с интересом подвел я к его мордочке клубок чужой энергии и принялся наблюдать за поведением символа рода, который я не считал своим.
На краю сознания была версия, что облики Силы, свидетельствующие об истинности перстней, декоративны и не должны обладать волей и способностью действовать. Но куда сильнее звучало в сознании любопытство, требующее это проверить или опровергнуть. Потому что символ рода — это скучно и протокольно, а вот персонально этот крылатый дракончик принадлежал лично мне — и я чувствовал в нем нечто большее, чем просто иллюзию, которыми Федор порой пугал сестер (и они его), пока испуганные завывания Брунгильды не вызывали отца, дипломатично демонстрировавшего ремень.
Дракончик, казалось, с подозрением покосился на клубок из чужих молний. Затем словно заинтересованно принюхался и с урчанием, скрывшимся в треске крошечных разрядов, вцепился в чужую Силу, выдрав из нее изрядный шмат, повисший разрядами на его пасти, пока не был проглочен. А сам клубок на левой руке изрядно скукожился и побледнел.
— Ты смотри, какой аппетит! — удовлетворенно произнес я, отмечая, с каким энтузиазмом тот поглощает угощение.
И — показалось ли? — еще и растет при этом.
— Надо будет дать ему имя, — констатировал я, удовлетворенно отряхивая левую ладонь от остатков чужой техники.
Дракончик недовольно покосился на пустую ладонь, а затем заметил китаянку и словно в предвкушении замер, напружинившись для прыжка — кончики крыльев аж трепетали, рассыпаясь разрядами, от нетерпения.
Го Дейю пискнула и закрыла глаза.
— Все, хватит, — пресек я ужин и снял перстень.
Над рукой, разочарованно крутанувшись в воздухе напоследок, растаяло в вспышке прогоревших искр призванное существо.
— И стол попортил… — Все же не обошлось без накладок. Вся столешница была в мелких пережженных черточках.
Обернулся на комнату и слегка оторопел — занятия с крылатым созданием отвлекли непростительно много внимания. Иначе и не объяснить, как я мог проглядеть, что Федор зажмурил глаза, обнял себя руками за плечи и дрожит всем телом, а вокруг него вьется коричневая дымка защиты, обнимая не только его тело, но и охранника, что стоял подле него и равнодушно смотрел в мою сторону — без пренебрежения или осуждения, а просто отслеживая возможные действия.
Ника отложила нож на стол и спрятала руки за спиной, отступив назад к двери и глядя весьма настороженно.
— Федор, что-то не так? — неловко уточнил я, убирая клятый перстень обратно.
Потому что сейчас уже понимал, что именно «не так» — равно как и то, что иную ипостась этого самого дракона брат наверняка мог видеть над своим городом. Разрушающую и беспощадную, сжигающую людей живьем и сокрушающую строения в грохоте и сиянии бесконечной грозы.
Я отдавал себе отчет, что семья знала мое происхождение — равно как и то, что оно было мне прощено, словно болезнь или врожденный недостаток. Но я обязан был думать перед тем, как что-то делать — и в этом была моя вина.
— Федор, это мой дракон, — тут же произнес я мягко и виновато, — он никогда
