«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
тебя не обидит. Честное слово.
Справа дернуло ветром от резкого движения, рухнул опрокинутый табурет, и ощущение неприятностей стегнуло по нервам еще до того, как я поднял взгляд.
За чуть побледневшей Никой, крепко удерживаемой за плечо китаянкой, что уже успела скинуть лапки и подхватить в правую руку нож со стола, виделось полубезумное лицо Го Дейю с расширенными от адреналина и страха зрачками. Лезвие ножа лежало острием прямо на ложбинке над ключицей Ники, обратным хватом: чуть дернется — и клинок погрузится в тело.
Глядя на меня, китаянка нервно произнесла что-то грозное и требовательное, ступив на шаг назад и потянув за собой девушку.
— Ника! — испуганно дернулся, вынырнув из собственных страхов, Федор.
Защита же вокруг него заклубилась еще плотнее.
Я поднял руку в успокаивающем жесте и ответил на его перепуганный взгляд спокойным, выражая и позой и отношением, что беспокоиться совершенно незачем, а затем строго посмотрел на Нику:
— Ника, приготовь нам китаянку.
И растерянность в глазах девушки моментально сменилось сосредоточенностью.
По глазам резко ударила вспышка, а как только она истаяла, оставив после себя болезненные разводы на сетчатке, Го Дейю уже висела над полом с заломленной назад рукой, перехваченная за шею Еремеевой, что-то вкрадчиво шептавшей ей на ухо. Нож валялся на полу, а перед девушками плыло цветастое полупрозрачное свечение, отражающее обеих, будто в зеркале. Только если зеркальная Еремеева оставалась прежней, то облик Го Дейю стремительно старел… Будто в один миг проходили годы и десятилетия — и кожа прекрасной девушки прямо на глазах бледнела, покрывалась морщинами и становилась болезненно прозрачным покровом, под которым просвечивали синие вены. И даже рост девушки — и тот становился меньше, пока в отражении не повисла древняя, немощная, никому не нужная седая старуха в костюме горничной, дрожащая от ужаса. Сама же китаянка в реальности оставалась по-прежнему молодой, но отражение словно парализовало ее разум.
Ника постаралась аккуратно поставить Го Дейю на ноги, однако та все равно упала, не способная от страха стоять на месте. Китаянка в панике забилась в ближайший угол и принялась ощупывать, завывая и всхлипывая, словно не веря, бархатистую кожу и здоровые, словно шелковые, волосы…
На все это дело с удовлетворением смотрел Федор, со смаком пережевывая бутерброд с бужениной и ласково поглядывая на Нику.
Никакой защиты вокруг него уже не вилось, а взгляд не отражал и тени тревоги или беспокойства.
— Очень, очень вкусно, — прокомментировал он, прихлебывая чай. — Мм!.. Чудо! Век бы кушал.
Ника смущенно шаркнула ножкой.
— Так… Огонь — ладно. То, что было в самолете, — тоже ладно, — задумчиво протянул я. — А это что было?
— Это так, — отмахнулась она, — техника Целителей. Показываем, как будет после операции. Просто я недавно поняла, что неизбежного дряхления боятся куда сильнее, чем раны или увечья…
— Что-то как-то ну очень реалистично… — Федор допил кружку и потянулся за добавкой.
Я поддакнул.
— Ну, это производная от старшей техники, надо бабушку спрашивать, — задумалась она. — Оно в обе стороны работает. Можно вас, например? — указала она на охранника, продолжавшего стоять подле Федора.
Тот, разумеется, не откликнулся.
— Подойди, — скомандовал ему Федор, и тот сделал пару шагов к Нике.
— Обычно косметология в сторону молодости, — будто оправдывая себя перед нами, мол, она все еще милая и безобидная, и нам все почудилось, Еремеева вновь призвала перед собой полупрозрачное зеркальное полотно с охранником Федора в отражении. — Хотя вы и так молодой… — чуть сбилась она.
Облик стража моего брата надежно застыл на середине четвертого десятка лет — более не сказать ничего определенного.
— И когда начнете? — вежливо поинтересовался я, взяв себе бутерброд, глядя на совершенно не изменившуюся картинку.
— Уже начала… — как-то глухо и неестественно произнесла Ника.
— Не работает? — вновь подал я голос, покосившись на Федора, чтобы чуть пожать плечами в знак извинения за девушку.
Но тот был крайне серьезен, глядя в полупрозрачное отражение. Я бы сказал — очень, очень сильно серьезен, несмотря на то, что техника явно сбоила — прошло уже более пяти минут, тогда как отражению Го Дейю хватило десятка секунд, чтобы превратиться в ветхую старуху.
Изменения произошли на шестой минуте. В отражении у стража появился цвет глаз — синий, словно небо. И волосы — короткий ершик, постриженный по-военному грубовато. А еще — улыбка, от которой резко вздрогнул сам страж, словно очнувшись от древнего сна.
— Ника,
