«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
руками Долгорукий. — Всего дел! Не поднимет его жених — так кто ему судья? Мы же свои дела, считайте, выполнили с достоинством и в полной мере.
Идея Еремееву не то чтобы очень понравилась — он вообще не хотел вести никаких разговоров на этот счет. А так, выходит, что согласие отца он дает, но с условием выкупа невесты. Но и гнать взашей великих князей — это как-то уж слишком вредно для собственного здоровья. Уж больно мстительный характер у каждого из них. Да и к тому же — не этого ли жесткого отказа ждет, развлекаясь, сам Самойлов? Не станут Юсуповы связываться с семьей тех, кто оскорбил аж пятерых сиятельств, и никакие общие финансовые проекты тут точно не спасут — мало ли по стране промышленных предприятий и владеющих ими семей? Точно! Вот подлец ведь как помыслил — даже отказ будет в его пользу!..
— Сергей Михайлович, преклоняюсь перед вашей мудростью, — чуть склонил голову Еремеев.
Перед природным князем — не зазорно.
— Итак, согласие отца у сватов есть, верно?
— С назначением выкупа за кровинку мою, — впервые улыбнулся Сергей Олегович.
— Каким будет выкуп? — расслабившись, отклонился на высокую спинку стула Долгорукий.
— Пусть будет миллиард… нет, десять миллиардов рублей. Сегодня же, до обеда, — со спокойной совестью обозначил условие Еремеев.
— Отец, девяносто седьмой год выпуска! — возмутился Давыдов. — Да тут гарем мож… — подавился он рукавом офицерского мундира, которым тут же занюхал недавно выпитую стопку.
— Мы согласны, — подытожил старый князь.
— Ну наконец-то… — выдохнул Галицкий, вновь взглянув на часы. — Неприятно, безусловно, но на самолет еще успеваю.
— Рад был вас всех видеть, — поднялся Еремеев, пожимая руки вставшему Долгорукому и Галицкому. — Господа? — недоуменно обратился он к отчего-то спокойно сидевшим Панкратову и Шуйскому.
— Десять миллиардов рублей, — произнес Панкратов, глядя на трех молодых людей с красными бабочками на углу стола, — окончательная цена выкупа.
От его голоса отчего-то замерли все. А вот один из ребят — тот, что со шрамом возле глаза, неторопливым движением достал сотовый телефон из внутреннего кармана пиджака. Не торопясь выбрал номер для звонка, дождался ответа и проговорил бесцветным голосом, свойственным бухгалтерам и киллерам:
— Димка, шесть КамАЗов к воротам. Остальные — на базу.
— Милая шутка, — чуть напряженным голосом в абсолютной тишине произнес Еремеев.
— Господа, — поднял на князей взгляд юноша со шрамом, — могу ли я просить вас организовать проезд для грузовиков?
Князья дружно закивали и принялись вызванивать свою свиту. И только Шуйский спокойно попивал из стакана, да Давыдов разочарованно хлебал из своего, с укоризной косясь на товарища, прекрасно понимая, откуда у него там вода и куда и к кому делась иная жидкость.
— Ворота откроете? — обратились к Еремееву.
А тот стоял, не понимая — происходит ли это взаправду с ним, или это все горячечный бред. Потому что такие деньги не могли появиться сразу и наличными.
— Сергей Олегович? — обратился к нему Панкратов. — Ворота…
— Да… конечно, — нервно кивнув, сделал распоряжения аристократ.
И совсем скоро из-за поворота послышалось слитное рычание двигателей тяжелых грузовиков. Красные новенькие КамАЗы-самосвалы с закрытыми брезентом кузовами выстроились по линеечке недалеко от дома.
— Сергей Олегович, — обратился к нему тот же молодой человек с бабочкой, — куда деньги выгружать?
— Возле дома… — ощущая, что теряет контроль над ситуацией, пробормотал Еремеев.
— Возле дома, — повторил за ним юноша в свой сотовый телефон.
— Только не на гиацинты! Жена убьет…
Жена, впрочем, убьет и без этого.
— Только не на гиацинты, — терпеливо повторил юноша. — Простите, тут спрашивают, как выглядят гиацинты.
— Такие… фиолетовые… и бесполезные.
— На газон, — емко передал парень и убрал телефон в карман.
А князья встали и подошли поближе к окну, чтобы не пропустить зрелище того, как из поднимающихся на гидравлике глубоких кузовов высыпается кажущийся бесконечным поток банкнот. И так — шесть раз.
Только Еремеев остался подле своего места, кусая губы и отчаянно извиняясь внутри себя перед собственной доченькой, которую своими же неосторожными словами отдал в лапы чудовища.
— А Самойлов-то ваш — гусар! — браво крутанув правый ус, со знанием дела произнес Давыдов.
— Все равно никакой свадьбы не будет, — произнес Еремеев.
— Как же — откажетесь от собственного слова?.. — повернулся к нему Долгорукий, глядя как на неведомого зверя.
— Там будут против… — подняв руку, указал Сергей
