«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
руках дорогой американский телефон, пытаясь пробудить в нем жизнь.
Расхаживать большой компанией получалось неловко, так что люди невольно разбились на три группы: наособицу стояли молодые люди; рассуждали о видах на грибной урожай после такого дождика Шуйский с Долгоруким, вежливо поддакивал им Галицкий, а вот Панкратов с Юсуповым, изобразив короткую остановку рядом с ними, почти сразу отошли на десяток шагов в сторону, продолжая неспешно двигаться вдоль условной границы, за которой начиналась россыпь денег, невольно ставшая центром общего внимания.
— Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? — цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.
— При всем уважении, я все же хотел бы пожаловаться вам на внука. — Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.
— Жалуйтесь, — небрежно махнул рукой князь.
То ли дозволяя, то ли обозначая, что собеседник может это делать хоть до второго пришествия.
— Пришел. Угрожал. Банкира увел, — поиграв желваками, все-таки остался Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.
— Полагаете, дело было именно так? — задумчиво произнес Юсупов.
Который наверняка был в курсе всего — вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.
— Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание — он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! — Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.
— Чей банкир?
— Колобов! Банкир Фоминских!
— А вы говорите — ваш, — укоризненно произнес князь.
— Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел, — как-то даже с досадой добавил Михаил Викентьевич.
— Свободный человек, — веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.
— Пусть так, — печально вздохнул Панкратов, — но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его Долгоруким?!
— Задорого у вас купил? — словно невзначай вставил слово влиятельный дед.
— Да… но там этих денег — сами вон посмотрите… — тоскливо окинул он взглядом кучу валяющихся на земле банкнот.
— Так в чем же ваша жалоба? — Юсупов посмотрел на него взглядом, полным мудрости более старшего поколения.
Мудрости, которая умела ничего не понимать, но не подавать виду.
— Даже не жалоба, выходит… — Михаил Викентьевич чуть замялся, подбирая слова. — Просто я к нему со всей душой, а он все это — младшему Долгорукому…
— Это Игорю-то?
— Ему, — согласно кивнул Панкратов. — Но почему? Со мной ведь тоже можно договориться.
— Мой внук благоволит Долгорукому Игорю и оказывает ему покровительство. Но ваши чувства мне понятны, — осторожно коснувшись его локтя, Юсупов доброжелательно улыбнулся. — Вот что, Михаил Викентьевич. Вас, как я понимаю, до сих пор донимают эти старики из Боярской думы? Говорят нелепицу про незаконное нападение на вотчину Фоминских и огнем плюются, требуя все возвернуть обратно?
— В пятницу собирают большой сход, — небрежно пожал плечом Панкратов. — Я все равно от своего не отступлюсь.
— Да. В пятницу, верно, — словно припоминая, произнес Юсупов. — Меня тоже звали. Так я помыслил сейчас и решил пойти. Могу по пути к вашей резиденции подъехать, так потом общим кортежем в Кремль и направимся, а? — как о пустяке поинтересовался великий князь.
Словно игнорируя подтекст, что об этом маневре будет известно всем заинтересованным лицам еще до их приезда, а прочим останется только в бессильной злобе скрипеть зубами, когда машины двух князей совместно въедут через Спасские ворота. Ничего этим крючкотворам и тыловым воякам не обломится от завоеваний Панкратова — не с такой поддержкой, которую могут оказать Юсуповы.
— Было бы просто замечательно, — с почтением, но без намека на подобострастие, кивнул Михаил Викентьевич.
— Что до внука — молодой он еще. Горячий, — с теплотой отозвался Юсупов.
— В деда растет, — отметил Панкратов приятное для старика.
Еще бы — старший-то мерзавец за свою жизнь хорошенько отличился, уводя из-под носа и людей, и богатства.
А тот махнул рукой, но был явно доволен — словно древний дракон, прознавший, что его потомок, юное дарование, уже отлично жжет деревни и утаскивает людей для собственного пропитания… «Ну хоть принцесс пока не похищает…» — накатила на Панкратова лиричная мысль. Хотя в целом Панкратов тоже остался в плюсе — банк все равно не вернуть, а вот крови попить конкуренты и неудачники из Боярской думы могли вдосталь.
