«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
брат. И он же повел меня еще в субботу по шумным рынкам и людным местам с запрятанными за неприметными дверями ломбардами. Официально он искал камни с «Искрой Души», пользуясь возможностями огромного столичного рынка. Но на самом деле делал так, что чужие разговоры выбивали своим шумом и разнообразием мой собственный внутренний голос, и я переставал истязать самого себя, выискивая, как сломать замысел, но при этом оставить его целым.
Невзрачные ларьки сменялись фешенебельными ювелирными салонами, но и тут и там на стекло перед молодым юношей охотно выкладывали изделия из золота и серебра, в обрамлении которых ждали оценки драгоценные камни. Двое охранников, приодетых по осеннему времени в кожаные плащи, добавляли веса просьбам юного Федора показать товар из запасников. Я же просто присутствовал рядом, изредка доставая деньги для расчета. Иногда брат что-то покупал и делился радостью от находки, а я автоматически отмечал, что найденный камень мал и малоинтересен. Крупные наверняка отсеивали для себя Жеваховы, Химшиевы или люди Фаберже, вольготно чувствовавшие себя в столице под покровительством императора. Три известнейшие семьи ювелиров-артефакторов из шести имели все возможности вытребовать для себя право первого покупателя и оперативно отслеживать новинки, будь то явленные из-за границы или сданные в ломбард. Тогда-то, чуть отойдя от перегрузки, я порекомендовал Федору полулегальные базары и блошиные рынки, собирающиеся по выходным. Контролировать места, которых зачастую просто нет на карте, а торговцы порою продают свою единственную вещь, — никому не под силу.
И в следующий раз дорогие автомобили остановились возле угрюмых пристроев из выщербленного от времени кирпича, за которыми начинались узкие ряды торговых павильонов, наполненных своей особой жизнью, звуками и судьбами.
Продавалось в таких местах все, начиная от османского трикотажа до японских фар и разнообразной электроники в безымянных ларьках, а подобие порядка поддерживали те люди, которые называли это место своим, собирая аренду и щедро оплачивая поразительную рассеянность городовых. Были там и украшения — личные и навезенные контейнерами из Китая. Даже камни россыпью — на протянутых к нам ладонях, скрытые от чужого взгляда другой рукой. И даже не все из них оказывались искусно обработанным бутылочным стеклом и дефектным янтарем.
В таких местах сложно наткнуться на семейные реликвии или что-то действительно стоящее, но даже одна серьезная находка могла оказаться дороже, чем весь рынок целиком. Владелец не получит полной цены — да и невозможно определить точно, какая доля в стоимости шедевра — от таланта и мастерства, а какая — от найденной заготовки. Равно как тяжело сравнить кусок мрамора и скульптуру — хотя опытный резчик тоже предъявит немалые требования к целостности и структуре камня. Но там, где нам продавали находки, были довольны своим прибытком — так как, кроме шести семей, во всей империи никто все равно не мог определить их истинную ценность.
Так что цену, снимая нитку бус с руки замерзшего на холодном и влажном воздухе продавца, называл сам Федор — и с ним соглашались всегда, пряча полученные деньги и спешно собирая остальной товар, чтобы уйти. А иногда — даже и бросая все остальное, выложенное на лотке.
Однако на этом рынке было совершенно иначе. Пусть я и не участвовал активно в процессе поиска, но отметить, что ни на одном лотке нет даже претензии на продажу украшений, мог легко. Вообще, откровенно говоря, продажа драгоценных металлов и камней — строго лицензируемая деятельность. Никто не станет хватать за руку одинокого продавца, продающего перстни с пальцев, — равно как и он не доищется правды, ежели те перстни будут изъяты в пользу государства. То же самое относится и к скупщикам золотых цепочек и старинных монет, а также их клиентам — все на тонкой грани легальности между частной сделкой и бизнесом. Но пока соблюдаются приличия, а оборот до смешного мал — городовые закроют глаза, и вспоминать о криминале под носом станут только во время рейдов или, ненадолго, после спущенных сверху приказов навести порядок.
Здесь же складывалось ощущение, что такой рейд завершился буквально парой минут раньше — кроме бижутерии, подходящей школьницам и уже неприемлемой даже студенткам, ничего не было. Хотя сам рынок не казался взбудораженным, а в темах для бесед не было и намека на действия властей. Странно это все.
Прямые же вопросы Федора подсказать, как пройти к нужным лоткам, получали прямые же ответы — такого тут не продается.
— Но так же не бывает… — задумчиво произносил брат.
И мчался дальше по рядам…
— …а я ему и говорю — переставляй забор обратно, пока куму не пожаловалась!
