«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
и средняя Дейю по-прежнему была на уроках со всеми, допуская обидные помарки и ошибки. Вместе с остальными завтракала, обедала и ужинала, изображая испуг и искреннее участие в те моменты, когда кто-то из сестер травился очередной самодельной гадостью. С ужасом смотрела, как вешают молодого слугу, который принес отраву.
А потом отправлялась в свою комнату, демонстративно еле сдерживая слезы, — но вместо них проходила через тайный ход в другое крыло здания. Комнату ей сменили почти сразу, в старой никакого выхода в тоннели не было — ведь неугомонные дети могли их и найти. Там она вновь возвращалась к событиям этого дня, но уже под контролем древней наставницы: разбирала мотивы и причины, механизмы и противовесы царящего на женской половине дворца заговора всех против всех. Полезные были сведения — пару раз даже узнавала, что ее все-таки решали отравить всерьез (чтобы подставить конкурентку), и она удачно избегала серьезных последствий для организма. Симулировала недомогание после первой ложки и уходила, краем глаза отмечая разочарование на лице той, что еще пару дней назад делилась с глупенькой сестричкой яблоком, вызывая благодарность и расположение к себе.
Обучение приемам Силы тоже были специфичны и куда более эффективны, чем эффектны и показательны. Техники усиливались — краем мысли Дейю отмечала, как растет мощь, наслаждаясь контролем над стихией, и уже с трудом халтурила на общих занятиях. В момент, когда контроль над Силой уперся в психологический и физический предел, а старуха устала пинать тело, которое валялось на песке и не могло найти энергии даже на то, чтобы подняться, пришло время посвящения Дворцу.
Дейю слабо разбиралась в мифологии своего народа. Что-то рассказывали в детстве, в качестве общей на всех сестер колыбельной в юном возрасте, когда они ночевали в одной большой комнате. Что-то прочитала и она сама, используя взамен обычных детских сказок (которых просто не было в клановой библиотеке). Сейчас ей предлагали поверить в сказку. Заставляли ее принять за истину, рассказывая самым серьезным языком все детали, начиная с сотворения мира и завершая взаимоотношениями между Дворцами. Окуривали дымами, от которых чудились мутные тени, и сюжеты историй приобретали объем. Заливали внутрь алхимию, и сны становились цветными, тревожными и реалистичными, а среди мутных образов внезапно слышался голос старухи и начинал вещать то же самое, что было днем, — но во сне имена обретали внешность, а Восточный дворец — мрачное величие дозорных башен и контрфорсов необоримой твердыни, полускрытой рассветным туманом.
Однако Дейю не верила в сказки и ничего с этим не могла поделать. Да и облик Дворца был слишком европейским для начитанной девочки, от этого нелепым для эпохи древнего Китая, и вся магия момента пропадала неведомо куда. Сложно быть слишком умной — бьют больно, кормят плохо, и все на тебя очень злы. Да еще голова адово болит от дыма и алхимии… Девушка была бы и рада во все это поверить — талант требовал опереться на что-то великое и грандиозное вне самого человека, чтобы преодолеть некую грань. Обычно для этого используют Честь и Долг роду, что превыше собственной жизни. Даже у Го среди сыновей это было распространено, равно как и дочерям внушали то же самое. Но это категорически не годилось для Дейю — так же как и для тех, кто на своем опыте познал, что даже внутри семьи может быть бесчестье, приравненное к высшей ценности.
Ей должна была помочь вера в Дворец, посвящение незримой силе, которой было правильным служить и мощью коей ее научат пользоваться. Но Дворец, как бы она его ни представляла, все равно казался пустым.
До тех пор, пока Дейю не поселила в этот Дворец себя. Ведь мужчины — Гоуман, Лэйгун, Фэнбо и даже сам Тай Хо — наверняка направились на войну, поэтому их нет. И кто-то должен присмотреть за могучим, но пустынным Дворцом в их отсутствие. Эта мысль не родилась сама по себе, но нельзя назвать ее источником сладкий дым и очередную порцию алхимии, которой ее накачали. Может быть, виновницей частично было очередное физическое опустошение от запредельных нагрузок, которыми ее гоняли, — но как и с прозрением своей будущей судьбы, Дейю приняла ее сама.
И Восточный дворец, внезапно принятый настоящим со всеми его мифами, стал населен одним человеком. Ею самой.
А непокорная до того техника Силы была исполнена с такой мощью, что дряхлая наставница довольно заохала, качая головой. Ведь Дворец Го Дейю надо было защищать.
Тренировки с того момента уже невозможно было скрывать. Для техник ранга «учитель» и выше недостаточно зала в закрытой секции, требовались простор и воздух. А значит — огласка.
К тому моменту девушке шел четырнадцатый год, и аттестовать вечную «среднюю»
