«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Момент перехода границы ознаменовался потерей к ним интереса со стороны вооруженных сил империи. И немедленного возникновения паники приборов от пристального внимания средств противовоздушной обороны герцогства. Никто не обещал им теплого приема — равно, как оказалось, и вообще какого-либо желания принимать на своей земле троих «виртуозов», шестерых «мастеров» и два десятка «учителей». Да, наличествовало согласие Российской империи на прохождение таможенных процедур, но для этого надо было приземлиться на территории суверенного государства… И это уже всерьез приводило в бешенство уставших, морально измотанных людей, желавших спасти свою родственницу. Вплоть до того, что с виду спокойный Катари поделился мыслью, что этот город с сегодняшнего дня вполне сможет обходиться и одним аэропортом…
Вновь Аймара Олланта занял кресло рядом с телефонной трубкой, отогнав слишком молодых и горячих — даже если тем шел пятый десяток лет. Раз продолжают думать титулом и рангом, игнорируя простые истины, то пока что они слишком молоды, недостойно молоды…
Никто в этой части земного шара не обязан знать, насколько вы могущественны, богаты и имениты. Все, что может объединить до того незнакомых людей, — это эмоции от горя потери, ощущаемые одинаково всеми людьми, вне зависимости от их происхождения и боевого ранга. Его сын желал разговаривать с самым главным, а вот Олланта искал союзника за напряженным и неуверенным голосом авиадиспетчера.
Великий человек совершенно не боялся показаться слабым, старым и уставшим. Патриарх рассказывал все как есть, говоря просто как дед, желающий вернуть внучку домой. Он спокойно давал клятву за себя и своих людей, гарантируя безопасность, хотя чувствовал изумление от своих людей рядом: патриарх редко давал слово даже императорам. Кто-то произнес вслух, что даже и одного аэропорта этому городу будет много.
Но в итоге — им дали зеленый коридор. А когда самолеты остановились после рулежки возле здания терминала, вышло так, что даже самым агрессивно настроенным членам карательной команды стало неловко.
Их встречали у трапа — с эмоциями, как встречают близких родственников, попавших в беду. Им заглядывали в глаза, аккуратно брали за руку, пожимая, словно боялись передавить, — и массивный мужчина в военной форме с большими звездами на погонах заверил с деликатностью, которую искренне пытался передать переводчик принимающей стороны, что им окажут всю возможную помощь. Более того, сам герцог уже в курсе и скоро лично прибудет.
Только, будьте так добры, выберите двух или трех представителей для решения формальностей; совсем не нужно всем — трем десяткам боевиков и полусотне технических специалистов и дознавателей — ожидать в общем зале, раз небо в Россию совсем скоро откроют. Олланта и Катари переглянулись и согласились с этим доводом, проследовав за встречающей процессией к отдельному входу в терминал — для высокопоставленных гостей.
Их обгонял тихий шепот сочувствия — открывающий перед ними двери, расчищающий путь и смотрящий без насмешки и праздного любопытства вслед двум седовласым господам в красно-бело-золотых накидках. За шесть сотен шагов по холлу, затем на лифте и до отдельного помещения в ВИП-зале — ни одной фальшивой улыбки, обязательной в иных местах по корпоративным стандартам. Только деловитость, серьезность, тревога и искреннее желание помочь.
Краем глаза увиденное табло пестрело красными линиями задерживающихся или отсроченных вылетов — и даже некое неудобство посетило Олланта. Хотя конечно же ситуация с рейсами была вызвана соображениями безопасности, а не отражала уважение к Аймара, ради которых заблокировали всех остальных. Но в этом-то и дело…
Им предоставили довольно симпатичную комнату, отделенную от общего зала высокими стеклянными стенами, нижние полтора метра которых были матированы и скрывали от остального пространства. Шесть на восемь метров доступного помещения занимали два жестковатых дивана с подушками и установленный между ними стол, выполненный будто бы из среза векового дерева — кольцевые меры лет были запрятаны под тонкий слой прозрачного лака. У дальней стены над головой еле шелестел звуком большой плазменный телевизор, прикрепленный к кронштейну на бетонной колонне.
— Консул Российской империи уже едет, — перевел молодой юноша в дешевеньком сером костюме, делавший два шага за то время, когда генералом Александром Рогволдовичем, шефствовавшим над аэропортом, делался один, — герцог будет в это же время.
Постановка фразы ставила вопрос о формате приема, а демонстративное отсутствие инициативы разрешало гостям самим выбрать, в каком порядке и с кем им лучше встретиться
