«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
после долгой разлуки. Слишком часто я смотрел на фотографии, но в реальности был тонкий покров белого снега, припорошившего кустарники и желтую траву газонов вместе с разбитыми дорожками из плитки. Даже тут, за две сотни шагов от строения, были видны рассохшиеся от времени оконные рамы с облупившейся белой краской, заросшими пылью и паутиной стеклами и иными признаками увядания. И тем не менее все окна были целы, на крыше все до одной черепицы, а на стенах нет граффити, которых не избежать бесхозной постройке. Мы зашли с тыла, но я был уверен, что у парадного входа расчищена дорожка, а в одном из окошек возле двери горит одинокая лампа в комнате охранника — человека наверняка здешнего, слегка пьющего на работе и оттого неприметного. Его боевой ранг местным знать не надо. Равно как и личности тех, кто иногда сюда прибывает, но на этот счет всегда можно придумать богатых родичей хозяина, приезжающих на день, чтобы быстро разочароваться и вернуться в хорошую гостиницу в городе.
— Глубина ямы неизвестна? Той, куда людей помещают? — спросил Артем, стоявший в паре шагов впереди нас.
— Проектная — три метра. Могли и углубить, — уточнил я. — Яму в десять метров даже в те времена просто так не закажешь. Городовым настучат. С нашими технологиями — так вообще легко и двадцать.
— Хоть бы поглубже… — мрачно вздохнул Артем.
— Там холодно и сыро, — осторожно заметила Го Дейю из-за плеча.
— Да я про то, чтобы не задело… — повел он плечом и в несколько быстрых и широких шагов опередил нас уже значительно.
Я остался на месте, а дернувшихся было следом девушек придержал жестом руки.
— Что? — недовольно уточнила Инка.
Отрицательно покачал головой и перевел взгляд на спину Артема. Инка автоматически отследила мой взгляд, и заготовленная ею фраза пропала в резком выдохе.
Потому что вокруг Шуйского словно плавился воздух, проходя волнами искажения, цепляющими снег и землю под ними. Поднимающими этот снег, эти комья слежавшейся прелой листвы под ним и эту серовато-коричневую глинистую почву, основательно утрамбованную проезжавшими машинами. Закручивающими это вокруг ног массивного и высокого юноши все стремительнее и стремительнее — под взвывший воздух и тревожный шелест ветвей всех деревьев вокруг. Пока черно-желто-серый вихрь бешено не закрутился вокруг него, скрывая с головой и разрастаясь на несколько метров ввысь и вокруг. И так же резко прянул к земле, явив взору огромного медведя размером с металлический гараж — бурого, с сияющей лоском шерстью и перекатывающимися под ней мощными мышцами, припавшего на чуть полусогнутые передние лапы с огромными когтями, налитые чуть зеленоватым свечением, напряженно смотревшего в сторону усадьбы.
— Охренеть!.. — выдала Го Дейю без малейшего акцента.
А до того еще новости по-нашему читала и слишком уверенно смотрела на таблички с названиями улиц и магазинов. Недостаточно хорошо их там готовят: прокол за проколом…
— Мой брат, — деловито представил я, подняв правую ладонь и посмотрев на перстень. — Я сам в шоке.
— И что сейчас будет? — растерялась Инка, полностью поглощенная созерцанием огромного медведя — аж ротик приоткрылся.
— Стандартная схема работы, — охотно пояснил ей. — Хороший, плохой и медведь.
— А кто плохой?
— Тот, кому сейчас крепко не повезет, — чуть напрягся я от ощущения наждачки, прошедшейся по нервам.
Рядом пробуждалась настолько древняя Сила, что невольно становилось не по себе. И не одному мне — Федор тут же оказался за коричневой завесой защиты своей свиты, а девушки попятились назад и встали за моей спиной.
Потому что сейчас даже я — зло для них гораздо более привычное, чем то, что зарождалось за несколько шагов впереди.
Пробужденное Артемом попыталось скрыться в тревожном шуме деревьев — и кто-то поверит, что из-за него в панике упорхнули задержавшиеся на родине птицы. Оно замаскировалось резким ветром, взметнувшим снег и опавшую листву во дворе усадьбы. Но желтые листья отчего-то отказывались падать на землю, все множась и множась в порывах ветра — в количестве, которого никак не могло тут оказаться — танцуя среди тысяч таких же желто-красных лепестков, заполонивших все пространство перед нами и на десяток метров ввысь под гибельный шелест «Вечной осени»…
В этом шорохе слышался усталый треск рассыхающегося пластика; стон стремительно ржавеющего металла и отзвуки лопнувшей арматуры, показавшейся из одномоментно выветрившегося бетона стен и перекрытий; глухой щелчок лопнувших стекол и отзвуки всего, что стремительно умирало, рассыпаясь прахом без следа.
— Что происходит?.. — еще слышалось в этом шелесте.
И тихое «мама…», которое
