«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Иногда она срывалась на обвинения, иногда сама выступала мне адвокатом, защищая, убеждая себя, что иначе быть не могло. Под конец винила во всем себя лично, запутавшись в причинах и следствиях. Все эмоции, до того скрывавшиеся в ней, сжатые самообладанием и волей до огромного напряжения, сейчас рванули вовне, обращенные в слова, тон голоса и тихий плач.
– Пойдем, – завершив одеваться, протянул я к ней открытую ладонь.
– Куда? – тихо и бесцветно спросила Ника.
Еще немного – и что-то определенно надломилось бы внутри нее.
– Завершать. – Я был доброжелателен и уверен.
И мне поверили и не сломались.
Суматоха, вызов машин, организация передвижения по городу, который в одночасье перестал быть дружелюбным и открытым, заняли около часа времени.
Но уже на исходе восьмого часа вечера мы стояли подле пустыря на Воскресенской улице – полкилометра в длину и полторы сотни метров в ширину ценнейшей земли в самом центре города, без единой постройки на ней.
За двадцать лет, прошедших со времен падения рода Борецких, пустырь успел разрастись кустарником, черные ветви которого выглядывали из-под снега. Более ничего не росло на мертвой земле.
Разве что рекламные баннеры вдоль дороги, сорняками возникающие на каждом незанятом пятачке столицы, пятнали своим присутствием усыпальницу и одно из последних напоминаний о великом роде Борецких, башня которых стояла тут – и была уничтожена, срыта до фундамента так, что ныне в ровном заснеженном рельефе не видно и напоминания о былом.
Рядом сжал ладони в кулаки Пашка – он тоже был тут. Нельзя неуважительно, не спросив хозяина, явиться на его территорию. Я это понимал, а вот владельцы рекламных конструкций и даже пара отчаянных людей, оставивших на чужой земле металлические гаражи, – нет.
Пашка резко дернул ладонью, и порыв вечернего ветра резко взвыл до штормовых высот и обрушился на никем не званный самострой. В рев ветра вплелись стон металла и тревожное гудение бетонированной арматуры, шелест сметаемого снега и скрежет срываемых с места гаражей. То, что было рассчитано на борьбу со своенравной стихией, не справилось с волей человека – и рухнуло, как гнилые деревья, было сметено прочь с родовой земли.
Отчаянно засигналили с дороги; кто-то пораженно вскрикнул с пешеходных тротуаров от зрелища многотонных конструкций, убранных в сторону хозяином своих земель.
– Спасибо, что показал мне это, – коротко кивнул мне Пашка, развернулся и злым шагом последовал к ожидавшим его машинам.
В одной из них ждала его некая Го Дейю – и, как мне показалось, прибыл Пашка вовсе не посмотреть на пустырь Борецких и разрешить мне тут поиски. Скорее он хотел кое-кого вернуть мне обратно, судя по страдальческой мине на его лице и толике скрытой обиды, словно у Артема, взявшего как-то на пару дней мою Брунгильду себе домой. И ведь каждый из них в общем-то не возражал поначалу – скорее наоборот… Но каждый узнал, что кое у кого есть весьма суровый и непростой характер, который они изволят проявлять, когда меня нет рядом…
Во всяком случае, Пашка был цел и не покусан.
– Куда сейчас? – по-прежнему ежилась в куртке от недавнего порыва ветра Ника, пряча ладони в рукава и глядя в темноту пустыря.
– Вниз, – обозначил я направление.
– То есть как вниз?
– Надо копать, – пожал я плечами.
– Опять копать! – ворохнулось в девушке неожиданное и крайне агрессивное неприятие.
А взгляд, обращенный на меня, был весьма недобр.
– Не хочешь копать – не надо, – примирительно улыбнулся я. – Тогда копать буду я.
Сделал знак своей машине, тут же подъехавшей ближе, чтобы обеспечить доступ к багажнику.
Лопата там действительно была – добротная, с заточенной кромкой и эргономичным черенком.
– Недели за три справлюсь, – оценил я ее по весу и оглядел фронт работ.
– Хватит паясничать, – буркнула Ника. – Что тебе от меня нужно?
– Да так, использую столичную фишку, – признался я. – Ничего не просить и ждать, пока мне сами захотят помочь.
– Я тут дольше живу, не выйдет. А еще холодно, – переминалась с ноги на ногу Ника.
– Хочешь, пальто свое дам? – потянулся я к пуговицам.
– Говорю же – дольше, – хмыкнула она, отмахнувшись и вроде как перестав мерзнуть. – Говори, и мы обсудим, сколько это тебе будет стоить.
– Там, под слоем почвы, песок. – Я сделал паузу, чтобы девушка догадалась сама, а потом уже продолжил: – Было бы здорово, если бы его там не оказалось.
– «Пожалуйста».
– Пожалуйста, – вздохнул я.
– «Буду должен».
– Десять рублей за куб. И тут много кубов! Может, даже штраф за сломанное метро оплатишь.
