«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
Но в этот раз это был скорее не искусственный вдох, а горячий поцелуй.
– Ты за меня не рад? Ах, ты же с этой, заграничной… Я видела тебя с ней, я следила за вами, – шмыгнула Вера новыми слезами. – Видела ваше счастье. Но я – я тоже хочу быть счастливой! Ты же мне обещал! Что обещал? Что я буду счастлива! – с логикой, близкой к истерике, произнесла Вера. – И я буду счастлива. А они – они врут. Все, что обещали, – они слишком жадные, чтобы отдать. Я поняла поздно. Но теперь я знаю, что сделать. Я им задам! – Вера закусила губу до крови. – Они никогда не расхлебают. Не оправятся. Клянусь.
Руки обнажили живот, и острие стилета коснулось кожи. Чтобы, ведомое хрупкими девичьими руками, вонзиться зачарованным гибельным металлом в тело ее самой.
– И я счастлива, милый… – немеющими губами произнесла Вера, счастливо улыбаясь и падая рядом. – Я люблю тебя…
И только дикий рев ощутившего наконец свое тело княжича был над ними.
Рев, от которого разлетались тленом стены и потолок закрытого больничного крыла, обнажая равнодушное серое небо над юношей, прижавшим к груди уже не дышащее тело девушки.
В центре иссеченной бетонной плиты, полной обломков и покореженного хлама, в котором почти не угадывалась былая роскошная обстановка покоев, одна великая любовь и глупость прижимала другую.
Все покрывала тонкая серая взвесь, еще кружившая в воздухе. В углу, одуревший от происходящего, неведомо откуда взявшийся серый котенок жался к разрушенному краю этажа, щербившемуся кривыми зубами ржавой арматуры.
Тревожно перекрикивалась охрана, ожидая новых диверсантов. Проверялись тайные и явные входы, рвали на себе волосы и исходили нервами контрразведчики и специалисты наблюдения. Но беда в очередной раз пришла в дом через открытые двери, самостоятельно убранные в сторону конвои и отмененные досмотры.
– Уходи, – произнес я, не пытаясь перекричать отчаянный и полный боли рев Артема или лающие крики защитников.
Но Аймара Инка, что стояла рядом, услышала и вздрогнула.
– Нет.
Она неотрывно смотрела на чуть покачивающегося княжича, баюкающего в своих руках Веру, и на Нику, что пыталась сделать что-нибудь.
– Я снимаю с тебя все клятвы и обещания. Ты свободна делать что захочешь, – ответил я ей на это и в пару шагов сократил расстояние до невесты и друга.
– Не получается, – глядя на меня, всхлипнула Ника, удерживая в руках безвольную ладонь – ничего другого Артем ей не отдавал. – Оно сильнее, оно уже победило.
– Сейчас помогу… – влез я прямо в центр объятий Артема и Веры и гаркнул в ответ на злой, ничего не понимающий, но невероятно агрессивный взгляд товарища. – Она еще жива! Жива! Отпусти и дай мне ее вытащить!
Возможно, секунда отделяла Шуйского от атаки, но какие-то проблески разума все-таки сработали и он бережно уложил девушку, оставшись нависать над ней.
– Вообще свалил отсюда! – гаркнул я.
– Выбирай слова… – дрожащим от гнева голосом произнес Артем. – Я буду рядом. Лечи так, и только посмей не вылечить!
– Это мы легко. – Махнув на него рукой и сосредоточившись на деле, я отыскал валяющийся рядом стилет. – Этим ты ее?
– Она себя!!!
– Этим – ты ее!!! И только посмей сказать иное – всю ее родню вырежут! – не сдержался я. – Все будет зря!
– Пусть только посмеют… – удержал эмоции Шуйский, глянув на меня злобно, но все-таки отодвинувшись в сторону.
– Доктор, ваше слово? – успокоился и я.
– Я не могу! Не могу! – Отчаяние в голосе Ники нашло новую высоту.
И в подтверждение тому на тело Веры рухнул широкий золотой луч – куда как больше, чем тот, что лечил меня после падения с самолета.
– Видите? Это бесполезно! Надо знать как! Я пытаюсь, пытаюсь!.. – шептала Ника, трогая глаза, солнечное сплетение, запястья Веры.
– Я ей не поверил… – глухо бормотал фоном Артем. – Меня убедили не верить. Я не поверил, а она любила…
– А виноват во всем – я, – шепнул я тихо. – Я – убедил.
Но Артем услышал. И не сказал ничего против этого.
Я повертел красивый серебристый стилет в руках, меланхолично рассматривая узоры на металле. Всякое всплывает в истории – и эта дрянь, наверняка запрещенная всеми законами, явно на свете не одна.
Иные способны разрезать металл тихо и рутинно, как восковую свечу. Другие предсказуемо направлены против всякой жизни и не имеют другого назначения. Этот же был страшнее первых двух, убивая не только молодую жизнь, но и нашу с Артемом дружбу. Он никогда не простит – тень любимой, что была отвергнута по моей вине и покончила с собой, встанет на пути к примирению.
