«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
двухсотграммовую бутылочку.
– Дай сюда, – забрала ее Ника.
– Где будем пить? – вздохнув и уже никуда не торопясь, спросила принцесса.
– На троих его будет мало… – мрачно сказала ей Де Лара, посмотрев в глаза, а потом переведя взгляд на Белевскую. – И на двоих – тоже мало… И я не про коньяк.
Бутылка была кинута в ближайшую урну.
– Тут режим, – бросила им фразу Ника, удаляясь по коридору в сопровождении охранника.
– Я ее узнала, – изумленно шепнула Белевская. – Это ведь Еремеева Ника, из параллельного.
– Де Лара, – со скрипом и явной неохотой поправила ее принцесса.
Она видела перстень на безымянном пальце.
– Да какая разница?
– Разница – в четыре сожженных города, – отвернулась от нее девушка, чтобы побыстрее возвратиться к своей свите.
Холм темной земли среди занесенной снегом прямоугольной площадки, могильный крест без фотографии и имя на табличке с годами жизни. Обычное дело для бесплатного участка Алабушевского кладбища, нарезаемого городом под урны с прахом тем усопшим, кто остался без родственников или денег в последний миг.
Среди огромного поля, расчерченного дорогами на огромные квадраты, такие погребения выделены отдельно и возле них редко встретишь посетителя. Но напротив свежей могилы, еще парившей теплом земли, растапливающим приносимый сильными порывами ветра снег, был один такой.
Ссутулившийся старик, опирающийся на дорогую трость темного дерева, в распахнутом настежь сером пальто, с непокрытой головой, – он смотрел на могильный крест с непониманием и болью. Его внучка, его кровь, его надежда, его гордость – мертва.
Ему сообщили это ранним утром, уведомив голосом, полным скорби, тут же предложив помощь с погребением. Он бросил трубку, послав к черту шутников. Но звонок повторился – уже от другого ритуального агентства, торгующего скорбью и сочувствием за огромные деньги. Потом звонили вновь. Приехали лично, настойчиво звоня в дверь, а когда он отключил звонок – настойчиво стуча в нее. Кажется, их было несколько – и кто-то был бит на лестничной клетке и бежал, а кто-то остался караулить его, желая навязать свои услуги. Но, как оказалось, терял он время совершенно напрасно.
Через десяток минут последовал сухой звонок от городового. Уведомление о смерти близкого человека вогнало в ступор уже маявшегося недобрыми предчувствиями старика столь сильно, что окончание речи на проводе он сначала прослушал. А спохватился уже после того, как городовой повесил трубку.
Вера уже похоронена. Обращена в прах, собрана в урну и упокоена под этой землей. Он даже не попрощался. Ему никто не позволил этого сделать. Лишил его возможности попросить у нее прощения. Обнять в последний раз.
Взгляд поплыл и потерял четкость. Старик сморгнул выступившую слезу.
– Желаете оформить родовое захоронение? – незаметно подкрался очередной делец.
Старик вздрогнул и недовольно покосился на мужчину в черном фраке под черным же плащом – широкоплечий, доверительного вида, как они все. Только у этого еще и сомнение во взгляде – место не самое респектабельное, однако тот видел хорошую одежду и трость.
– Не требуется, – зло посмотрел на него старик, сжав трость так, что делец отодвинулся.
– Я не настаиваю, – скорбно произнесли ему. – Просто хотел указать на факт, что через какое-то время над этой могилой похоронят другого человека. Но этого можно избежать, если оформить родовое захоронение…
– Пошел прочь!
– …кроме того, вас и ваших родственников могли бы похоронить рядом.
– Прочь!! – замахнулся на него старик.
– Чокнутый… – зло зашипев, отступил мужчина, удаляясь от него широкими шагами.
– У нас уже есть родовое захоронение… – дрожа губами, прошептал некогда князь Наумов, Александр Михайлович, вновь повернувшись к могиле. – Ты тут не будешь. Ты не должна тут быть. Ты не должна была умереть… – вновь поплыл его взгляд.
– Я пытался ее спасти.
Голос раздался справа и чуть позади, вызвав раздражение. Старик подумал, что вернулся торговец. А потом почувствовал страх.
Александр Михайлович склонил голову, чтобы исподволь посмотреть на человека рядом.
– Даю слово, – встретил его хитрость прямой и спокойный взгляд юноши в скорбном костюме-тройке, – я сделал все возможное, чтобы она жила.
А желание немедленно сбежать, адреналином ворвавшееся в организм, стоило лишь осознать, кто стоит рядом, сменилось ступором и какой-то апатией. Быть может, еще и потому, что тренированный взгляд, уже без утайки окинувший пути отхода, заметил
