«Напряжение» В этом мире слово способно начать войну. Оно же остановит кровопролитие, будет гарантом мира и крепкого союза. Таковы правила: слишком много силы в крови одаренных, чтобы лжецам позволили существовать. Однако ложь все равно будет жить, свивая гнездо в сердцах самых честных и благородных, обволакивая страшные преступления красивыми словами, превращая подлость в великий подвиг.
Авторы: Корн Владимир Алексеевич, Ильин Владимир Александрович
задержал я корпусом собиравшегося уходить мужчину.
Заглянул в его лицо, признал главврача – уставшего, явно не спавшего всю ночь и апатичного ко всему. В том числе и к преграде в виде меня – то, что ему задан вопрос, он осознавал несколько секунд.
– Медовуха, – ответили мне и попытались обойти.
– Куда? – заступил я дорогу.
– Приказано нести еще.
– И ты – несешь? – позволил я раздражению пробиться в голосе.
Ладно княжич – раз его так сильно ударила в голову потеря, что он полез в бутылку… Но этот-то чем думает?
– Он господин, – пожал врач плечами, скрывая взгляд. – Я не смею ослушаться.
В этот раз я не стал ему заступать дорогу, недоуменно тряхнув головой. А потом всерьез обеспокоился.
В клане, где слово господина священно, даже деду и отцу не по чину запрещать и навязывать свою волю, если внук и сын признан главным.
Я тронул дверь, заглядывая внутрь. А затем и шагнул в полумрак комнаты с плотно закрытыми шторами, привыкая к темноте и плотному запаху спиртного. Из контура посреди комнаты проявилась кровать со скомканными в дальний угол простыней и одеялом, на голом матрасе которой лежал на боку спящий Артем, натянув на плечи серый плед. Под ногами, на мягком ворсе ковра, были раскиданы пустые бутылки. На дальней от кровати стене были видны темные подтеки, а груда бутылочных осколков подле на полу объясняли их природу. В углу комнаты, из кресла, свернувшись на знакомом пуловере, недовольно смотрел на происходящее тощий серый котенок.
И это все – за одну ночь и утро? Хотя кто-то за это время успел умереть и затем воскреснуть уже в далекой восточной стране…
– Эй, ты жив там? – обратился я к Артему, но не получил реакции в ответ. – Ладно. Я хотел по-хорошему. Сейчас окно тогда расшторю.
– Не надо… – произнес княжич глухо, не открывая глаза и уперевшись лбом в матрац. – Уходи, ладно?
– А ты тут останешься пьянствовать, да?
– Я н-не пьянствую… – заплетающимся голосом возразил Шуйский. – Я путешествую во времени.
– Да ну?
– Я пью и оказываюсь в завтрашнем дне, – потянулся он рукой под кровать, пытаясь нащупать целую бутылку. – Потому что этот день никуда не годится.
Затем, осознав тщетность поисков, так и замер со свисающей до пола рукой, с закрытыми глазами прижавшись щекой к кровати.
– Ты же губишь себя.
– А ты думаешь, путешествия во времени обходятся без последствий? – поднял он на меня мутный взгляд.
В комнату суетливо вошел давешний доктор, удерживающий по две бутылки в каждой руке. Мне оставалось смотреть, как друг движением руки открывает первую и жадно приникает к горлышку.
Потому что воевать с пьяным – дело не самое мирное, когда тот в ранге «мастера».
Ему хватило и одной, откинутой недопитой на постель, чтобы отключиться вновь. Я аккуратно подхватил горлышко, чтобы не дать ей разлиться еще сильнее, и отставил в сторону. Доктор успел за это время сбежать.
Где-то в больнице обреталась Ника, которая могла поставить княжича на ноги. Вылечить, чтобы тот осознанно стал пить вновь?
Дверь отворилась снова, впустив прохладу в затхлый воздух темной комнаты. И привнеся знакомые ароматы, которые было странно ощущать здесь и сейчас. А кроме того – смертельно опасно.
Я развернулся ко входу, бесстрастно глядя на Аймара Инку, замершую в проеме. В том объеме золота, что был на ней, было почти незаметно бежевое длиннополое платье. Золотые чешуи из тонких пластин обнимали шею, сплетенное из золота ожерелье спускалось каскадом к темному поясу, расшитому алой и золотой нитью среди золотых клепок и массивной пряжки. Золотой узор сплетался на подоле платья цветочными мотивами, вновь переплетаясь с алым у самой каймы. Золото было в высокой прическе, сцепленной заколкой (из белого золота, ради разнообразия). От каждого украшения ощутимо веяло Силой.
Позади нее виднелись еще четверо мужчин в возрасте, заморского облика, в просторных темно-алых одеяниях, шитых золотой нитью. И их одежда смотрелась куда как скромнее в сравнении с одеянием принцессы.
Где-то совсем близко разошлась раскатом странная для поздней осени гроза.
– Я пришла не за тобой, – произнесла Инка, не навязывая поединок взглядами.
Она смотрела чуть в сторону, позади меня. Ее руки оставались сцепленными на уровне живота, а в голосе ощущалась примирительная нота – невозможная, немыслимая для нее за все дни нашего сложного сосуществования.
Аймара сделала полшага вперед – тихонько пропели золотые украшения, – тут же жестом руки остановив свиту, пожелавшую ее сопровождать.
– Княжич болен. Приходи позже, – отчего-то уловил я смущение в своем тоне, стараясь
